Обратный отсчет - Токацин

— Свяжемся, — мрачно пообещал Вепуат. — Кроме нас, некому. Не знаешь, когда эти твари спят? И как? Если его в мешок на ночь сунуть, уймётся? Как бы он мне броню не прогрыз…

10 день Жизни, месяц Мрака. Равнина, Сфен Земли, долина Элид, Элидген

— Никуда сегодня не собираетесь? — спросил Айзек, с подозрением глядя на Гедимина. Тот недовольно сощурился.

— Чего сразу я?

Вепуат, залезший с головой под пульт управления, к самодельным чашкам Петри, даже вылезать не стал — только фыркнул. Айзек с тяжёлым вздохом покачал головой.

— А ни у кого больше нет такой привычки. Только вы двое. Не стоило вас объединять… Ладно, идите. В начале ночи сдаёте кровь — и хоть вовсе провалитесь.

Гедимин, закрыв за собой люк, осторожно провёл пальцем по плечу — там, под скафандром, шевелились тёплые невесомые волокна. Почувствовал хранитель что-то или нет, но от сармата отцепился.

— Айзек не в настроении, — вполголоса заметил Вепуат. Он стоял неподалёку, дожидаясь Гедимина, и вид у него был смущённый и озадаченный.

— Его дело, — буркнул ремонтник, выбираясь из-под купола. — А я пойду сканировать плиты и деревяшки.

— Ага, плиты, — закивал Вепуат. — Только погоди. Я тебе показать хотел. Видел, что творится с туманниками?

…Живые воронки, вросшие в гравий, давно уже не «туманили» — Гедимин и не помнил, когда в последний раз видел столбы пара. Он вообще забыл о растениях на холме — и теперь растерянно смотрел на торчащие из гравия выросты. Из края высохшей, твёрдой, глубоко провалившейся воронки выступал штырь с тонкими перьевидными пластинами. Они росли под прямым углом друг к другу. Вепуат тронул их пальцем — пластины прижались к общему стержню.

— Высохла, но живёт, — разведчик постучал когтем по затвердевшему краю «гриба». — Смотри!

На экране сигма-сканера виднелись очертания подземной части — разросшаяся конусовидная полость, плотно набитая небольшими объектами и прикрытая толстой мембраной. От полости вдоль стенок воронки тянулись длинные структуры с перемычками и поперечными креплениями — и Гедимин быстро вспомнил, где он такое уже видел.

— Катапульта для спор! — сармат шагнул от края воронки и вскинул голову, вычисляя начальный импульс и траекторию полёта. — Хорошо, что сказал. Надо за ними следить. Когда всё это полетит — тут будет артобстрел. А на холме толпы без скафандров…

— Да ну, — отозвался Вепуат. — Не такие уж крупные семена. И полетят вверх… А смотри. Тут что-то не сходится. То, что падало нам на головы, было куда крупнее!

— Может, ещё вырастут перед запуском, — буркнул Гедимин, разглядывая «катапульту». Она ещё не сформировалась — часть перемычек должна была лопнуть, часть — высохнуть и затвердеть, тяжи — натянуться туже… «Нет, всё равно не сходится. Выкинуть такую кучу здоровенных семян… Разве что половина усохнет и никуда не полетит. Иначе катапульта треснет.»

— Некуда им расти, — качнул головой Вепуат. — Они уже полностью сформированы. Сама штуковина ещё растёт, а они — уже нет. Похоже, у этой твари есть какая-то промежуточная стадия…

Гедимин махнул рукой.

— Лишь бы никого не убило. На излучение оно реагирует? Нет? Ну и пусть себе растёт. Я пошёл.

…Лучевой резак легко рассекал стекло. Секунда — и на ладони Гедимина остались две половины зеркального шарика. В серебристой поверхности виднелись чёткие, но деформированные отражения.

Чашки были невелики — на ладони сармата поместились бы ещё две такие же. Он повертел зеркальную полусферу в пальцах и недовольно сощурился. «Примитивное оборудование, всё на глаз. Да ещё на расплаве… С амальгамой было бы ровнее.»

Подавив желание вытопить из разрезанного шарика металл и отправить остатки в переплавку, сармат отложил образцы на поддон. Остыли они быстро — Гедимин, не заботясь о прочности, выставил их на холодный сквозняк. «Можно работать. Прямо здесь. Кейек под рукой, термометр на руке, по лагерю бегать незачем.»

В цехе было пусто, только за плотно закрытой дверью склада что-то негромко гудело — видимо, Кут’тайри снова принял огненную форму. На утреннем занятии Гедимин его видел — он прошёл вдоль стены, огибая печи, на несколько минут замер за спинами Сэта-стеклодувов и незаметно исчез. Каким-то образом он протискивался в двери, приоткрытые на сантиметр-полтора — Гедимину ещё ни разу не удалось расслышать, когда склад открывается или закрывается, он видел только узкую щель, и то обнаруживал её по горячему сквозняку в цехе.

«Кейек,» — сармат достал из печи небольшой камешек, привычно замерил температуру. «Плюс сорок три по Цельсию.» Осколок слабо светился красноватым светом, когда Гедимин положил его в зеркальную чашку. Свечение стало чуть ярче за счёт красных бликов — камешек обвело алым ореолом.

«Надо подумать об отражателях для фонарей. Наши тускловаты. И ещё этот тёмный месяц…»

Сармат, забывшись, занёс руку над чашкой и ошалело мигнул — пальцы обожгло. Отдёрнув ладонь, Гедимин схватился за анализатор. «Уран и торий…» — беззвучно выдохнул он пару секунд спустя.

Чашка горела изнутри красным огнём. Температура осколка поднялась до трёх сотен градусов и с каждой секундой росла. Гедимин, задвинув печную заслонку, развернул над поддоном защитные поля. «Реакция на другие осколки? Невозможно. Расстояние, термоизоляция… Что в самом камне?»

Раскалённая чашка «фонила». Пульсация сигма-излучения показалась Гедимину знакомой, но он не успел её опознать — она угасла, оставив ровный слабый фон. Термометр показывал пятьсот сорок градусов. Ульсена между слоями стекла расплавилась, но вытечь не могла; отражения размыло — чётко виден был только ярко-красный свет.

«Технологии. Новшества, чтоб им всем…» — Гедимин поддел камешек когтями и выкинул на поддон. Можно было не опасаться — кейек едва-едва нагрелся до полусотни градусов. Жар держался над ним — между зеркальными стенками чашки. Он растаял быстро, только полусфера, нагретая до полутысячи градусов, ещё долго дымилась. Пару минут Гедимин наблюдал, как она остывает, и как теряет «лишние» семь градусов осколок кейека. Потом он подобрал камешек и положил на дно второй чашки.

…Щупы анализатора сомкнулись на горке чёрно-красных камешков. «По кейеку — сто пять градусов. Ещё один сюда…» — Гедимин добавил в чашку маленький обломок. Измерять температуру камешков было непросто — вокруг них дрожал, поднимаясь к вытяжке, раскалённый воздух.

«Тысяча четыреста шестьдесят. Фон ровный?.. Это максимум. Добавить ещё один…» — Гедимин положил осколок кейека и тут же отдёрнул руку. Давно