Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Но промолчать не мог.

— Я лишь хочу сказать… Я готов на все ради тебя. Мои знания, мой ум, мое магическое мастерство — все это в твоем распоряжении. Я отдам за тебя жизнь, если потребуется. Но некоторые решения… Я не уверен, что правильно принимать их. Пойми, пожалуйста: я не подвергаю сомнения твою мудрость. Но то, что предлагают Амброус, Йоргис и остальные, далеко не всегда так уж разумно. Восстанавливать рабство было ошибкой. Убивать Кравоса — тоже. И наконец, война с Иллирией…

— Килиан, — прервала его Ильмадика, — Я не желаю слушать то, что говорит твоими устами твоя рабыня. Ты должен был подчинить ее мне, но пока что все, что я вижу, это как она подчиняет тебя себе. Вот где была моя единственная ошибка. Я доверила тебе задание, которое тебе не по силам. Возможно, стоило поручить её Йоргису или Амброусу.

— Не надо, — хрипло ответил Килиан.

В тот момент он даже не задумался, что ранит его больнее — мысль, что Владычица считает его недостойным, не оправдывающим доверия, — или же образ того, что сделал бы Йоргис с Ланой, попади она в его лапы.

— Не надо. Я справлюсь. Рано или поздно ей откроется истина.

— В таком случае в ваших общих интересах, чтобы это случилось скорее рано, чем поздно.

— Я постараюсь, — кивнул ученый.

— Надеюсь на это.

Лана сразу поняла, что Килиан зол. О, нет, он не рычал, не кричал, не громил мебель и не срывался на слуг. Но все же, девушка почти физически ощущала окружавшую его ауру обиды и сдерживаемой ярости. Казалось, это было своеобразное эмпатическое предупреждение всем вокруг: «Не подходи, а то пожалеешь».

Лана подошла.

— Кили, — сказала она, — Что-то случилось?

— Ничего особенного. Так, небольшие неприятности.

Что ж, Килиан умел поддерживать невозмутимый вид. Только сам он по своей природе никогда не был невозмутимым, — и потому смотрелась эта маска так фальшиво. Возможно, он считал себя хладнокровным, лишенным эмоций, или стремился к этому. Но Лана знала его достаточно, чтобы понимать обуревавшие его чувства.

И сейчас он очень старался не показать своей боли. Та самая черта, которая всегда так раздражала ее в нем. Как символ страха и недоверия, которые ученый испытывал, казалось, перед всем миром.

Символ веры, что мир не простит ему слабости.

— Я же чувствую, что ты врешь, — сказала девушка.

— А… — поморщился ученый, — Снова то заклинание…

И Лана не сдержалась:

— Да при чем тут заклинание! Ты себя в зеркало видел?! Ты выглядишь так, будто тебя час избивали в мясо, затем по-быстрому исцелили, и теперь ты пытаешься сделать вид, будто ничего не случилось! Ты меня совсем за дуру держишь?!

Ученый тяжело вздохнул:

— Я не держу тебя за дуру. Да, у меня был неприятный разговор, но я сам во всем виноват и не желаю об этом говорить.

— А что ты сделал? — спросила девушка, намеренно проигнорировав последнюю часть.

Килиан закатил глаза:

— Какое из слов в слове «не желаю» вызывает у тебя затруднения в понимании?

Девушка даже не стала задумываться над тем, стоит ли считать частицу за отдельное слово. Забавно, но из них двоих педантично цепляться к словам куда больше любил сам Килиан.

Но сейчас даже на это его не хватало.

— Ты снова врешь, — убежденно сказала Лана, — И то, что ты сейчас злишься, доказывает это. Тебе ведь больно внутри. Так выплесни эту боль. Дай ей волю. Не загоняй внутрь, прошу тебя.

Ученый прикрыл глаза и шепотом сосчитал до десяти.

— Нет. Слушай, того, что случилось, мне на сегодня более чем достаточно. Не хватало, чтобы я стал унижаться еще и перед тобой. Этого не будет. Я сказал.

Лицо девушки болезненно содрогнулось. Ну вот. Теперь он увидел в ней врага. Того, от кого нужно защищаться. Меньше всего хотела она чего-то подобного.

Даже после всего, что случилось, хотела она быть ему другом.

— Кили, я вовсе не собиралась тебя унижать. Я просто хотела помочь тебе.

— Лучший способ, каким ты можешь мне помочь, — это НЕ ЛЕЗТЬ!

Последние слова Килиан почти выкрикнул. Его глаза сверкнули фиолетовым, зловещие тени, казалось, заструились по его венам. Но уже через секунды, увидев, как отшатнулась от него напуганная чародейка, ученый устыдился и опустил взгляд.

Вновь становясь человеком.

— Прости, Лана. Я не хотел тебя обижать. Просто я действительно очень устал и очень зол. Не надо сейчас лезть ко мне в душу. Пожалуйста.

— Кили…

Девушка старалась говорить успокаивающе и ласково, но голос ее дрожал. Слишком свежо было воспоминание о жутком, демоническом взгляде и голосе друга. Казалось, еще немного, и бросится он на нее, как дикий зверь.

Но все же, она продолжала говорить.

— Ты помнишь, что ты сказал мне, когда я переживала из-за тех разбойников? Ты сказал мне не сдерживать слезы. Сказал, что пусть выходит то, что накопилось.

Как наяву перед ее внутренним взором стояли картины того времени. Это было самое начало их знакомства. И сейчас, в первый раз с тех пор, когда раскрылась его связь с Орденом, Лана ни на йоту не сомневалась, что в тот момент Килиан не врал. Тогда он был искренен. Он заботился о ней. По-настоящему заботился. Как, пожалуй, никто до него.

Так почему же теперь не мог он позволить ей ответить тем же? Не мог принять заботу от неё? Столь же искреннюю. Столь же светлую. Но почему-то не достигающую цели.

Как будто его сердце спрятали в стальной сундук.

— Или тогда, когда я страдала от пренебрежения Амброуса. Ты помнишь, как я плакала у тебя на плече? Разве в тот день ты унижал меня? Разве унижала я этим сама себя?

— Это другое, — не глядя на нее, возразил юноша.

— Почему?

Лана почувствовала, что это прозвучало с чрезмерным нажимом, и следующую фразу постаралась сказать помягче:

— В чем разница? Почему для меня плакать нормально, а для тебя это унижение?

— Я должен быть сильным, — как нечто само собой разумеющееся сказал он, — Всегда.

Девушка мотнула головой, настолько нелепо это звучало.

— Никто не может быть сильным всегда, — указала она.

— Может быть, и так, — пожал плечами Килиан, — А еще никто не может, не принадлежа к числу эжени, творить колдовские чары. Не