Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

А еще нужно было позаботиться о том, чтобы семью коменданта захватили живыми и здоровыми, а также обращались с ней более-менее достойно. Все-таки это хоть мелкие, но дворяне. А значит, их можно было использовать для ведения переговоров.

Сам комендант был к диалогу не расположен. Иллириец был отважным воином, и упрямо не сдавался, пока еще мог держать меч. К счастью, его дети, — мальчик десяти лет и девочка девяти, — в бой не рвались. Жена, статная светловолосая женщина лет тридцати, тоже не была воительницей, хотя ледяной взгляд серых глаз вполне сошел бы за клинок, что готова она воткнуть в первого, кто пересечет порог донжона.

— Барон Реммен.

Килиан никогда бы не подумал, что слово «барон» можно произнести так, чтобы оно прозвучало как оскорбление.

— …я догадывалась, что за этой резней стоите вы.

Ученый, уже вернувшийся в человеческое обличье, приподнял бровь.

— Леди Д’Тир. Не припомню, чтобы мы с вами были знакомы.

Женщина презрительно скривилась:

— Не думайте, что до нас не доходит вестей о том, что вы творите на своей территории. Черный демон, использующий колдовство Владык, чтобы подчинять людей своей воле. Скажете, что это не так?

Это было так, хотя, мягко говоря, отличалось от официальной версии. Орден Ильмадики приложил немало усилий, чтобы силы его адептов не ассоциировались с черной магией.

Но глупо было рассчитывать, что пропаганда, рассчитанная на невежественную толпу, подействует и на знать страны чародеев.

— Как видите, я не черный, — заметил ученый, — Я иллириец, как и вы. И не демон, технически говоря.

Она в ответ закатила глаза:

— Избавьте меня от этого. У разбойника нет национальности. Знайте, что Иллирия никогда не признает за вами власти, дарованной вам Владыками, и никогда не примет вас обратно после всего, что вы сделали.

Килиан медленно кивнул:

— Хорошо, что я ни на что из этого не претендую.

Женщина красноречиво промолчала, и почему-то ученый почувствовал, что в этом разговоре именно он — проигравший.

— Следуйте за мной, — сказал он, — Я отведу вас в ваши покои.

— Вы хотели сказать — в нашу темницу? — уточнила она.

Впрочем, дворянка сочла ниже своего достоинства сопротивляться, протестовать и вынуждать тащить её силой. Зная, что это бесполезно, она предпочла идти самой.

— В вашу башню, если желаете придираться к словам, — поправил Килиан, — Я блюду законы войны. Вашему мужу будет оказана вся необходимая медицинская помощь. С вами и вашими детьми будут обращаться, как с почетными пленниками; я лично позабочусь об этом. После же того, как Иллирия выплатит требуемый выкуп, вы будете отпущены на свободу и сможете забыть меня как страшный сон.

Он подумал, что последняя формулировка вышла не особенно удачной. К тому же для предубежденного человека она слишком походила на дешевую угрозу в духе «я твой самый страшный кошмар».

И не диво, что леди Д’Тир отнюдь не выглядела успокоенной.

— А если Иллирия предпочтет отбить нас силой? — спросила она.

Килиан пожал плечами со всем демонстративным безразличием, на какое был способен:

— Тогда вы умрете.

— Госпожа…

Открывшая дверь Кэтрин торопливо опустилась на оба колена; Лана же, увидев, кто появился на пороге, подавила в себе малодушное желание сбежать.

Прекрасная, величественная, одетая в роскошное шитое золотом платье, Ильмадика наверняка вызывала у всех вокруг лишь безмолвное восхищение. Хоть она пришла одна, но и мысли не могло возникнуть, что у кого-то поднимется рука причинить ей вред.

Лана же, знавшая чуть больше о том, что на самом деле творит Владычица, чувствовала совсем иное. Буквально все, что должно было восхищать, вместо этого отвращало. Казалось ей, в ее дом вошло чудовище в человеческом обличье.

И уже на этом моменте девушке пришлось напомнить себе, что это не ее дом, а дом Килиана. Она же, как считали все вокруг, кроме проницательной Кэт, всего лишь рабыня. Оставалось надеяться, что на рабыню и внимания особого не обратят.

Надежда не оправдалась.

— Оставь нас.

Ильмадика, не спрашивая разрешения, прошла в дом и коротко, не поворачивая головы, отослала служанку. А вот Лане она жестом приказала остаться.

Во все глаза чародейка смотрела на древнее божество. Конечно, тогда, в Темнице Богов, у нее была возможность рассмотреть Ильмадику во всех подробностях, но… не до того ей было тогда, совсем не до того.

Владычица была красива, кто бы спорил. Да только чего-то в ее красоте не хватало. Какой-то… индивидуальности, истинности. Жизни. Лишь мгновения спустя Лана осознала, что конкретно так режет ей глаз.

Облик богини был насквозь фальшивым.

Ильмадика не владела — или не пользовалась — искусством, что на протяжении жизни изучает любая женщина: взять черты, которыми наградила ее природа, и огранить их, как бриллиант, подчеркнув и преумножив свою естественную красоту.

Владычица не ждала милостей от природы. Ее красота была плодом колдовского искусства, от начала и до конца. Более того: красоту эту она создавала не для себя. Владычица знала, какой внешностью необходимо обладать, чтобы мужчины преклонялись перед ней. Чтобы мужчины желали ее, чтобы восхищались ей, чтобы готовы были ради нее на все.

И стоило эжени мысленно задать вопрос, почему она так того хотела, как тишину разрезал резкий голос Ильмадики:

— Хватит!

Вдруг резко ощутила Лана пульсирующую боль в висках. Это не было ментальной атакой: скорее предупреждением. И девушка сочла за благо не соваться глубже в закоулки души древней чародейки.

Несколько секунд Ильмадика смотрела на нее. А потом вдруг чуть улыбнулась:

— А ты смелая девочка. Не боишься меня.

— Благодарю.

Лана четко поняла, что сейчас ей лучше быть вежливой.

— Не надо, — уже без улыбки сказала Владычица, — Смелость для рабыни — это не достоинство. От нее слишком близко до дерзости.

Подойдя к девушке, она взяла ее за подбородок, и Лана подавила естественный порыв стряхнуть ее руку.

— А дерзких рабов уничтожают.

Чародейка ощутила в горячих пальцах мощный поток колдовской энергии. С пугающей отчетливостью она поняла, что находится на волосок от смерти. Нечего и думать было о том, чтобы противостоять такой силе.

Силе божества.

— Так скажи мне, — с какой-то участливостью продолжала Владычица, — Почему бы мне прямо сейчас не уничтожить тебя, как негодную рабыню?..

Вопрос был совсем не праздный. Наивно было бы считать, что ее остановят мотивы благородства, милосердия или хотя бы жалости. Богиня не верила ни во