Песнь Ариадны - Guiltythree

Мгновение спустя они уже были в другом месте, в другом времени.

Небо пылало миллионом оттенков багрового. Воздух был наполнен оглушительным рёвом падающей воды, а под ними в обе стороны простирался великий водопад, бездонная чёрная пропасть, уходящая от шлейфов мелких брызг в бесконечность.

Там были руины заброшенного города, которые притягивало к Краю. Санни тоже узнал его… это была Падшая Благодать. Это была Падшая Благодать после того, как последние из Речного Народа покинули её, чтобы найти убежище в Ковчеге, который построили Даэрон из Сумеречного Моря и Король Кронос.

Когда масса живого пламени, пожиравшая Птицу-Воровку, поднялась, приняв смутно человеческую форму, и подняла колоссальный луч чистого света, словно меч, чтобы обрушить его на ненавистную шею Ужаса, первый из островов-кораблей рухнул за Край, исчезая в потоках низвергающейся воды и в бесконечной тьме за ней.

Мгновение спустя они были уже в другом месте. Тёмный панцирь огромной черепахи двигался под ними по воде. Когда Нефис обрушила Благословение со всей своей титанической мощью, Птица-Воровка пронзительно каркнула и вывернула шею, каким-то образом уклонившись от удара — это было невозможно, согласно тому, как должно работать пространство, но Нефис всё равно промахнулась. Благословение обрушилось вниз, как луч солнечного света, и чисто рассекло чёрный панцирь под ними, разрубив Великого Монстра пополам.

Прежде чем его кровь смешалась с водой, они уже были за горизонтом.

Реальность снова раскололась, и они прорвались сквозь расширяющуюся трещину, вырываясь на свет.

Глава 2971

Санни, Нефис и Проклятый Ужас, которого они пытались убить, вырвались из безграничной тьмы Великой Реки, лишённой своих солнц, снова на свет…

Только на этот раз свет отличался от ясного сияния лазурного неба.

Он отличался и от вечного зарева заката, и от великолепного лилового гобелена, царившего на краях Великой Реки.

Теперь свет был пронзительным, подавляющим… ослепляющим.

Санни зашипел, отозвав бесчисленные глаза, которыми он взирал на мир. Но даже когда они исчезли, растворившись в тёмных глубинах его бесформенного тела, он всё равно чувствовал, будто видит раскалённое сияние, окутывающее мир.

Через мгновение после света пришёл жар. Санни избежал сожжения в испепеляющих белых языках пламени истинной формы Неф, но теперь он оказался подвергнут невероятному количеству жара. Его опаляло, обжигало…

Он горел.

Обширное пространство его бесформенного тела пузырилось и кипело, уничтожаясь по кусочкам, шло рябью, превращаясь в пепел. Боль была невообразимой — такой же, как и боль от того, что его существо разрывали когти Мерзкой Птицы-Воровки, сводя его с ума.

Санни горел… а затем исцелялся пламенем Неф, и снова горел.

Птица-Воровка тоже горела.

Даже Нефис выносила пытку сожжения заживо, как и всегда, из-за своего жестокого Недостатка.

Санни закричал тысячей окровавленных пастей.

А затем он утолил свои страдания кровью, вонзив клыки в обугленное тело отвратительного Ужаса.

Ему было всё равно, окружают ли их тьма или свет. Ему было всё равно, находятся ли они в будущем или в прошлом, или смогут ли когда-нибудь найти дорогу обратно в настоящее — к Ананке.

Ему было всё равно, что он горит, и, по правде говоря, ему было всё равно, что он испытывает ужасную боль.

Всё, что его волновало, — это убить ненавистную Птицу-Воровку, принести смерть своему врагу — поэтому он не тратил много времени, пытаясь понять, откуда взялись ослепляющий свет и уничтожающий жар.

«Умри…»

Пока Санни терзал Птицу-Воровку, мир становился горячее, ярче… тяжелее. Вокруг не было теней, поэтому он не мог этого почувствовать, но Санни всё равно ощущал это. Они втроём быстро приближались к чему-то настолько огромному, что оно обладало собственной силой притяжения, заставляя его чувствовать, будто его медленно раздавливает под невероятным давлением — и в то же время подтягивает ближе к источнику невидимого притяжения.

Внезапная мысль промелькнула в его сознании.

«Солнце…»

В следующее мгновение Мерзкая Птица-Воровка врезалась в поверхность одного из семи солнц, освещавших ужасающие просторы Гробницы Ариэля — в осколок души Нечестивого Титана, который Ариэль превратил в солнце.

А затем…

Санни думал, что жар, плавящий его душу и превращающий мысли в пепел, был невыносимым. Как выяснилось, он ничего не знал… он даже не представлял, что такое истинный жар и что значит быть обращённым в пепел.

Потому что, когда гигантская небесная сфера, освещавшая тёмный мир Ариэля тысячи лет, раскололась, и всё, что было в ней заключено — весь этот свет, жар, давление — высвободилось, оно внезапно обрушилось на них в десятикратном размере. И ещё была невообразимая кинетическая сила удара…

В конце концов, расколоть солнце было нелегко, искусственное оно или нет.

Особенно используя себя в качестве тарана.

Санни, казалось, на краткий миг потерял сознание.

Ослеплённый, оглушённый, окружённый ничем, кроме света…

Единственным оставшимся у него чувством было чувство равновесия. Благодаря ему он понял, что, когда Мерзкая Птица-Воровка пронзила солнце, вырвавшись с другой стороны в фонтане осколков, в то время как огромная хрустальная сфера позади неё разбилась и разлетелась на части, его отбросило от стремительно расширяющегося поля раскалённых обломков.

Он также понял, что в мире, Птице-Воровке и в нём самом теперь что-то изменилось.

Хрупкое равновесие между ними нарушилось, и ритм битвы менялся так, как Санни ещё не мог ни осознать, ни тем более понять.

«Проклятье!»

Санни заставил себя проявить бесчисленные глаза и открыть их, взирая на мир сквозь пронзительную пелену интенсивного сияния.

Его глаза просуществовали лишь долю секунды, в следующий миг превратившись в тлеющие угли, но этого хватило, чтобы увидеть нечто, вызвавшее у него тревогу.

Вокруг них бесчисленные осколки разбитого солнца падали с пылающего неба к далёкой голубой ленте Великой Реки, оставляя за собой огненные следы.

Птица-Воровка летела сквозь бурю небесного огня, её чёрные крылья разрывали осколки и стирали их из реальности.

Пламя стекало с её чёрных перьев, как вода, не оставляя на них даже следа…

Танцующие языки пламени были цвета расплавленного золота, а не белого, как раньше. Как должно было быть.

Мерзкая Птица-Воровка сумела сбросить Нефис, протаранив солнце насквозь.

Теперь она падала к трещине во времени, собираясь сбежать и от Санни. Он сам едва держался, потеряв большую часть своей огромной формы в огненном катаклизме небесного пламени несколькими мгновениями ранее.

И с той скоростью, с которой двигался отвратительный Ужас, Санни скоро потеряет опору и соскользнёт с его обожжённого и изуродованного тела.

Нет… его тело больше не было таким изуродованным. Оно