Песнь Ариадны - Guiltythree

Затем её выражение лица стало мрачным.

«Однако, что потом?»

Нефис и Санни должны были когда-нибудь вернуться, но никто не знал, когда это произойдёт. До тех пор… Джет лихорадочно размышляла, пытаясь придумать действенную стратегию.

Наконец она сказала:

«Мы могли бы вместо этого сбежать в мир бодрствования, пробраться в Антарктиду и использовать одни из Врат Четвёртой Категории там, чтобы бросить вызов Четвёртому Кошмару. Естественно, шансы на то, что только мы вдвоём сможем пройти один из них, невелики, но… это лучше, чем просто надеяться, что нас спасёт какое-то чудо».

Кай долго смотрел на неё, нахмурившись. В конце концов, он снова указал в глубины Нефритового Дворца.

Джет внимательно посмотрела на него, затем холодно посмотрела в ту сторону, куда он указывал.

Несколько секунд прошли в напряжённом молчании.

В конце концов, она усмехнулась.

«Что ж… кто сказал, что мы не можем сделать и то и другое? Давай сначала захватим эту Цитадель, а потом сбежим в мир бодрствования. Каким бы сильным ни был Порождение Снов, потеря Великой Цитадели обязательно хоть немного ослабит его силы. А небольшой хаос может сыграть большую роль в разгар ожесточённой битвы».

Протянув руку, она призвала Туманный Клинок и мрачно посмотрела на Кая.

«Должна тебя предупредить. Если ты надеешься, что я захвачу Рэйвенхарт, как ты, Найтингейл — не пролив ни единой капли крови — я тебя разочарую. Это не мой стиль».

Она сделала паузу, а затем добавила мрачным тоном:

«Возможно, не прольётся ни единой капли крови, но будет много трупов».

Увидев, как углубилась его хмурая складка, Джет поджала губы.

«Будь проклято это лицо…»

Она отвела взгляд и со вздохом добавила:

«Ладно… лучшее, что я могу пообещать, это сделать так, чтобы трупов было как можно меньше».

Её специализацией было уничтожение душ. Так она побеждала своих врагов, и так же обеспечивала собственное выживание. Джет была довольно устрашающим присутствием на поле боя, но в одном она была не очень хороша — в достижении победы несмертельными методами.

Люди, которых Астерион оставил охранять одну из своих важнейших крепостей, были невинны. Более того, вероятно, это были те, кого Джет знала и с кем была в дружеских отношениях, когда служила правительственным посланником в Домене Сонг.

Так что она тоже не хотела их убивать. Пробуждённых и Вознесённых было достаточно легко оставить в живых, но Святые — а их должно было быть по крайней мере несколько, охраняющих Нефритовый Дворец — были совсем другим делом. В зависимости от того, кто это был, Джет не могла гарантировать, что сможет победить их чисто.

И никто не знал, что ещё Порождение Снов мог оставить позади. В конце концов, он был более чем способен порабощать и Кошмарных Существ. Так что у Джет было предчувствие, что захват контроля над Великой Цитаделью не будет таким лёгким, как она это представила.

Она помолчала секунду, а затем посмотрела на Ненасытного Изверга.

«Я позабочусь, чтобы убить как можно меньше людей. Ты позаботься, чтобы Нефритовый Дворец не сгорел дотла. Договорились?»

Адское создание просто уставилось на неё своими пылающими, огненными глазами, а затем пожало плечами.

Смысл был совершенно ясен…

«Никаких обещаний».

Глава 2969

Холодные воды Озера Устья обняли Санни, когда он рухнул в их глубины, крепко вцепившись в шею Птицы-Воровки.

Мгновение спустя вода перестала быть холодной.

Отвратительного Ужаса окутала испепеляющая мантия ослепительно-белого пламени, пожиравшего его перья и опалявшего непробиваемую шкуру. В тот миг, когда пламя соприкоснулось с холодными глубинами времени, невообразимое количество воды мгновенно испарилось, породив титанический столб кипящей пены, взорвавшийся в небе где-то далеко наверху. Здесь же, в глубинах…

Санни был ослеплён вспышкой.

Санни был оглушён неописуемым рёвом бесчисленных тонн воды, с силой выброшенной вверх.

Даже его ощущение теней временно стало бесполезным, ибо в безупречной бездне чистейшего белого света не существовало никаких теней. Он едва выдержал сокрушительный жар и давление подводного взрыва…

Но само Озеро Устья — нет. В конце концов, то, что их окружало, было не просто водой. Это было материальное воплощение времени — сердце реки, которую Демон Ужаса создал из крови Нечестивого Титана.

Оно выдержало вечность вне времени, смерть Великой Реки и бремя превращения в гнездо Проклятого Ужаса. Однако, когда Птица-Воровка рухнула с небес и врезалась в холодные глубины времени, запертая в яростной битве с двумя Верховными Титанами… время наконец достигло своей критической точки.

Время раскололось, и пространство тоже.

Санни, Нефис и Птица-Воровка затерялись среди осколков, в тёмном пространстве между настоящим и прошлым, между этим местом и чем-то далёким.

Это пространство было чем-то, что человеческий разум не мог постичь, не говоря уже о том, чтобы описать. Оно было чуждым и жутким, существующим за пределами всех предвзятых представлений о том, какой должна быть реальность — универсальные законы бытия здесь странно искажались, и ничто из того, что знал Санни, больше не имело смысла. Однако…

Это не означало, что битва окончена. На самом деле, это означало обратное. Птица-Воровка казалась менее сбитой с толку причудливой реальностью раздробленного времени, поэтому Санни и Нефис должны были не отставать — они должны были адаптироваться и продолжать сражаться, если хотели выжить. К счастью, адаптация к жутким странностям была необходимым навыком, которым должны были овладеть все люди, живущие в эпоху Заклятия Кошмара. И Санни с Нефис превосходили всех в способности адаптироваться.

Итак, даже если Санни не мог до конца описать, что он делал, он продолжал сражаться. Когда мерзкий Ужас падал сквозь тёмные просторы разбитого времени, Санни отпустил свою человеческую форму и проявил себя как обширная, бесформенная тень. Его расплывчатое тело покрыло гигантскую фигуру проклятого божества, словно развевающийся саван, и бесчисленные пасти открылись в его тёмном пространстве, вонзая острые клыки в плоть Птицы-Воровки.

В то же время Нефис тоже отбросила удушающие ограничения человеческого тела, высвободив свою истинную форму — безграничную массу живого пламени, чьё чистейшее белое пространство излучало жар такой интенсивности, что сама ткань реальности вокруг начинала плавиться.

Огонь, который она высвободила, взорвав свою душу, был потушен водами Озера Устья, но теперь ревущий океан этого огня заново поглотил Мерзкую Птицу-Воровку, опаляя её.

Вместе Санни и Нефис — бесформенная масса тьмы и сияющее пространство слепящего света — окутали Проклятого Ужаса, раздирая его отвратительное тело и медленно уничтожая саму основу его осквернённой жизни.

Мерзкая Птица-Воровка завопила.

Её жуткий крик разнёсся по просторам безвременья, посылая разрушительную волну вибраций