Песнь Ариадны - Guiltythree

«А теперь пришло время посмотреть, что скрыто в твоей голове, юная леди. О… и я дал тебе обещание, не так ли? Я обещал забрать и второй твой глаз. Думаю, я сначала исполню это обещание. Нельзя же правителю человечества становиться лжецом, не так ли?»

Взглянув на пустую фигуру Святого Кора, солдаты крепче сжали оружие. Астерион бросил равнодушный взгляд на того, кто стоял ближе всех к нему, и затем ровно произнёс:

«Схвати её».

Команда эхом разнеслась по мастерской, когда-то принадлежавшей Демону Выбора, заставив Кэсси вздрогнуть.

«Больной ублюдок…»

Астерион мог бы схватить её сам, но предпочёл послать вперёд Пробуждённого солдата. Это была психологическая атака, призванная ослабить её разум, без сомнения — ведь солдат не мог ослушаться приказа, а у Кэсси не было выбора, кроме как защищаться.

Убийство ещё одного невинного человека должно было лечь на неё грузом, и это пошатнуло бы её ментальную защиту, пусть даже совсем немного.

Она приготовилась к неизбежному…

Но, к её удивлению, Пробуждённый солдат не двинулся с места.

Астерион, казалось, удивился и с интересом повернулся к мужчине.

Кэсси узнала его, только когда солдат заговорил.

Дрожа, словно он находился под невероятным напряжением, мужчина — Ютра — встретил испытующий взгляд золотых глаз Астериона, упрямо нахмурился, а затем сказал дрожащим голосом:

«Н… н… нет».

Его ноги подкосились, и он упал бы, если бы не двое солдат рядом с ним — мужчина и женщина, — которые поймали и поддержали его.

Все трое стояли лицом к Порождению Снов, объединённые в тихом неповиновении.

Астерион пристально изучил Ютру, а затем улыбнулся.

«Любопытно».

Кэсси же не смогла сдержать короткий, отчаянный смешок.

Она сделала последний шаг назад, достигнув лестницы, и сказала насмешливым тоном:

«Похоже, даже твоя сила не абсолютна, Порождение Снов».

Были те, кто поддался чуме Астериона, и те, кто не поддался — очень небольшое их число. Однако Кэсси никогда не видела, чтобы кто-то отказался выполнять приказ Астериона после того, как поддался чуме.

Похоже, такой подвиг не был невозможен. И в этом… в этом кроилась надежда.

У Кэсси просто не было времени её найти. Астерион ещё некоторое время изучал дрожащую фигуру Ютры, затем отвернулся и направился через зал.

«Сила… хочешь увидеть силу, Песнь Павших?»

Дойдя до неподвижной фигуры Следа Разорения, он на мгновение остановился и посмотрел вниз.

Посмотрев на пустого Святого, Астерион тихо спросил:

«Ты мне мало чем поможешь, не так ли?»

Затем он сказал спокойным тоном:

«Тогда умри».

И, услышав его приказ, пустая оболочка Следа Разорения смялась, будто сломанная кукла. Жизнь ушла из его пустых глаз, и он упал на пол, неподвижный.

Святой Кор, один из немногих оставшихся чемпионов Первого Поколения, погиб.

Астерион перевёл свой ужасающий взгляд обратно на Кэсси и улыбнулся.

«Это сила».

Он шагнул вперёд.

«Ты удовлетворена моей демонстрацией?»

Кэсси содрогнулась всем телом, замерла на мгновение, а затем развернулась и побежала.

Усмешка Астериона настигла её, словно жуткий шёпот.

«Куда ты собралась, Песнь Павших? Бежать некуда».

Кэсси знала это… она знала, что это бессмысленно.

Но всё равно не могла заставить себя не пытаться убежать.

Её охватила звериная паника, и всё, о чём она могла думать, — это как сбежать от этого ужасного человека.

Итак, она бежала, бежала и бежала…

Она остановилась только на предпоследнем этаже Башни Чёрного Древа, в зале запретных рун.

Потому что на последнем этаже находились Рейн и Улыбка Небес, и как бы отчаянна и напугана она ни была, она не могла привести к ним Астериона.

Повернувшись лицом к лестнице, она медленно попятилась.

Вскоре Астерион вышел из темноты и посмотрел на неё с безжалостной окончательностью, скрытой в его глазах.

«Всё кончено. Больше нет смысла бороться, Песнь Павших. Не легче ли просто сдаться?»

Кэсси почувствовала… что он прав. Сдаться было бы определённо проще, легче и гораздо менее болезненно.

Было бы даже комфортно. Успокаивающе и полно утешения.

Но утешение, утешение…

Утешение было грехом.

Поэтому, даже если надежды на победу не было, вместо того чтобы сдаться, она подняла свой кинжал.

Глава 2967

Далеко, в подземельях под Бастионом, Эффи разорвала свою клетку и вышла из неё неуверенными шагами.

Одной руки у неё не было — осталась лишь окровавленная культя. Она обмотала её тряпкой, и кровотечение уже останавливалось — Святые, в конце концов, быстро исцеляются, а её жизненная сила была особенно безграничной.

Ну, по крайней мере, была раньше. Голод истощил почти всё, чем славилась Эффи.

Теперь, когда она выбралась из зачарованной камеры, её эссенция медленно возвращалась — чем больше вливалось в её опустошённую душу, тем сильнее ощущалось, что тело оживает.

И по мере того, как это происходило, голод возвращался с удвоенной силой, сводя Эффи с ума.

В тот момент она радовалась, что у неё была одиночная камера. Иначе, в приступе безумного голода, она могла бы совершить нечто ужасное.

«Конечно же, нет…»

Эффи хотела верить в себя, но голод… голод превращает людей в зверей. Особенно такой неестественный голод, как у неё. К счастью, еда, которую её муж оставил перед камерой, чтобы мучить её, всё ещё была там — немного испорченная, но всё же съедобная. Упав на колени возле подноса, Эффи сожрала всё, что на нём было.

Более того, в своём безумном голоде она сожрала и куски деревянного подноса.

«Мало… мало… мало…»

Еда была щедрой и роскошной — чтобы сильнее мучить её, — но она была подобна капле в безбрежном океане её голода. Вода и вино тоже, казалось, насмехались над её мучительной жаждой. Даже проглотив всё до последней крошки, Эффи всё ещё чувствовала, что могла бы сожрать Титана.

Голод и жажда всё ещё были мучительны… но теперь она хотя бы могла думать.

Эффи осталась на полу, тяжело дыша, затем застонала и поднялась на ноги. Её рану не залечивали чудесные белые языки пламени, а значит, Нефис была… не в состоянии.

Нефис не собиралась спускаться с небес, чтобы спасти положение, как обычно, а значит, Эффи могла рассчитывать только на себя.

Вопрос был в том… что ей следует делать?

Эффи огляделась. Разбитая клетка была позади, её пол был залит кровью, усеян сломанными цепями и каменными обломками. Перед ней была тяжёлая деревянная дверь, ведущая наружу.

Дверь разлетелась вдребезги от её пинка, и Эффи вышла в тускло освещённый каменный коридор, тянувшийся в обе стороны — направо и налево, — с похожими дверями и металлическими решётками, ведущими в другие камеры.

Лестничный