Песнь Ариадны - Guiltythree

Его тон был добрым и успокаивающим.

Мордрет молча смотрел на него несколько долгих мгновений, а затем прорычал сквозь боль:

«О чём ты говоришь, идиот?»

Как раз в тот момент, когда тьма вот-вот должна была поглотить его отражение, он запустил руку в зеркало и схватил его за горло.

Вытащив свою другую половину из отражений, Мордрет бросил его на пол и прорычал:

«И что ты делал, просто ждал там, чтобы быть поглощённым Порчей? У тебя что, совсем нет мозгов, жалкий ты червь⁈»

Он ненавистно смотрел на другую часть себя несколько долгих мгновений, шатаясь от напряжения, не позволяя Порче поглотить его целиком.

Он всё ещё мог сдерживать её…

Едва-едва.

Хотя он уже забывал, зачем он это делал.

Мордрет глубоко вдохнул.

«Видишь ли, мой отвратительный Недостаток… я не желаю становиться безумной мерзостью, но я также не желаю позволить Порождению Снов победить. Позволить этому проклятому миру победить и пожрать меня. Позволить истории Мордрета из Ниоткуда прийти к бессмысленному заключению — не более чем второстепенному персонажу в анналах истории, ступеньке, которую Порождение Снов оставит позади на своём пути к Вознесению. Так что…»

Он посмотрел в глаза своей другой половине, в его собственные медленно просачивалась мучительная тьма.

«Мне не нужно, чтобы ты уничтожал себя, идиот».

Мордрет помедлил мгновение, а затем выдавил улыбку, намёк на веселье пробился в его полный боли голос:

«Вместо этого мне нужно, чтобы ты уничтожил меня».

Глава 2965

Давным-давно жил ребёнок, который никому не был нужен. Ребёнок прошёл Кошмар и был разделён на семь фрагментов, каждый из которых содержал часть разбитого сердца изначального мальчика. Возможно, они должны были скитаться по миру вместе и никогда больше не оставаться в одиночестве. Но вместо этого фрагмент, не знавший сожалений, убил остальных и вернул себе части самого себя, которые они содержали.

Однако последнего он не смог убить… потому что последний содержал их смерть. И теперь он просил этот жалкий фрагмент убить его самого.

Услышав слова Мордрета, другой отшатнулся и посмотрел на него с выражением ужаса.

Он покачал головой, словно эта мысль вызывала у него дрожь.

«Н-нет, нет… я не могу…»

Мордрет улыбнулся.

«Я знаю».

Он замер на мгновение, его лицо исказилось, затем он наклонился вперёд.

«Я знаю, что ты не можешь. Ты не способен испытывать все те эмоции, которые я так хорошо знаю — гнев, обиду, презрение… и, конечно же, ненависть. Несмотря на всё, что я тебе сделал, ты просто не можешь заставить себя ненавидеть меня».

Мордрет стиснул зубы, подавляя стон.

«Ах, но… ты же любишь меня, не так ли?»

Он издал горький смешок.

«Забавно, правда? Не думаю, что меня вообще кто-то любил… кроме человека, которого я ненавижу больше всего».

Сделав дрожащий вдох, он приблизился к своему испуганному отражению и схватил его, притянув ближе, пока они не оказались лицом к лицу.

«Так убей меня из любви, брат. Если ты действительно любишь меня, убей меня, пока я не превратился в зверя».

Позади них холодная гладь зеркала была теперь почти полностью поглощена тьмой. На его поверхности появилась сеть трещин, а затем оно разлетелось вдребезги с оглушительным звоном.

Осколки разлетелись по обсидиановому полу, всё ещё отражая тёмную пустоту души падшего бога.

Глаза Мордрета теперь тоже были полны тьмы. Он отпустил своё другое «я», застонал, а затем приятно улыбнулся.

«Тогда… ты наконец узнаешь, что такое ненависть».

Его голос был холодным и злобным.

Пока другой Мордрет сидел на полу, оцепенев, Мордрет взял его руку и вложил в неё осколок зеркала.

Он глубоко вздохнул.

«Мне хотелось бы сказать что-то глубокое в честь этого трогательного момента… но, увы, ничего не приходит на ум».

Мордрет помолчал мгновение, а затем рассмеялся.

«Впрочем, возможно, нет более подходящего завершения».

Он посмотрел на своего окаменевшего двойника, улыбка медленно исчезала с его окровавленного лица. В конце концов, на нём осталась только спокойная и бесстрастная холодность.

Абсолютное отсутствие чувств, которое было странно искренним.

Мордрет задержался на несколько долгих мгновений, а затем рявкнул властным тоном:

«СДЕЛАЙ ЭТО!»

Рука другого Мордрета двинулась.

* * *

Поднимаясь по ступеням Башни Чёрного Дерева, Астерион на мгновение остановился и посмотрел вниз, в сторону её подвала. Там собиралась буря эссенции души, и во тьме медленно формировалось нечто сияющее.

Рождался новый Верховный.

На лице Астериона появилось выражение отстранённого любопытства, и, отведя взгляд, он продолжил восхождение по бесконечным каменным ступеням.

Вокруг него солдаты Домена Голода ощутили, как Башня Чёрного Дерева содрогнулась, и с высокого потолка посыпались куски обсидиана. Они бросили друг на друга тревожные взгляды и продолжили движение, готовые выполнить приказы своего Суверена.

* * *

На третьем этаже древней башни Кэсси тонула в рое злобных ворон. Она сильно истекала кровью и изо всех сил пыталась устоять на ногах, её кинжал оказался бесполезен в битве со Следом Разорения — старейшим Святым человечества.

Она уже уничтожила дюжину ворон, но их число только росло, поскольку всё новые и новые влетали через разбитые окна, врываясь внутрь вместе с клубами белого тумана.

И она чувствовала это — леденящее душу присутствие, приближающееся всё ближе и ближе, от которого кровь стыла в жилах.

Астерион шёл, чтобы забрать её, и времени почти не осталось.

«Довольно!»

Кэсси отбросила всякое притворство, будто всё под контролем, и выпустила себя на волю, сметая все ограничения и табу, которые установила для себя.

Она позволила своей тёмной стороне взять верх… и эта подавленная сторона была гораздо более злобной и жестокой, чем её обычное «я». Оттолкнувшись от стены, которая защищала её спину, Кэсси проигнорировала острую боль от когтей, вонзающихся в её плоть… она знала, что впереди куда более страшная боль.

Схватив одну из ворон в воздухе, она сжала её шею и поднесла к своему лицу.

Однако Кэсси не сломала шею сопротивляющейся птице в кулаке…

Вместо этого она заглянула в её круглые ониксовые глаза и активировала свою собственную Трансцендентную Способность, погружаясь в безбрежное море воспоминаний Святого Кора.

Но на этот раз она не искала сокрытые знания и не обращалась с ними скальпелем.

Вместо этого она просто уничтожила их.

Она сожгла их все дотла, очистив разум Следа Разорения от всех бесчисленных лет насыщенной жизни, которые там хранились — искоренив само понятие о нём, пока на его месте не осталась лишь пустая, обугленная оболочка.

Бесчисленные вороны