Рассвет русского царства. Книга 6 - Тимофей Грехов

Я инстинктивно пригнулся, закрывая голову руками.

— Что случилось⁈ — заорал Тверской, почему-то повернувшись ко мне, словно я мог знать ответ.

Я посмотрел на него, как на идиота. Откуда мне-то было знать? Ничего не говоря, я рванул к окну и с силой распахнул ставни.

Снаружи разворачивался ад.

— Ба-бах-бах-бах! — серия взрывов поменьше донеслась до нас, заставляя, звенеть слюдяные оконца в соседних зданиях.

Прямо над крышами хозяйственных построек, в стороне от княжеского терема, поднимался густой столб чёрного дыма, пронизанный языками пламени.

— Наверное, там был пороховой склад… — пробормотал я, чувствуя характерный запах серы, который ветром занесло в открытое окно. — Или пушечный двор рванул.

И тут же я услышал топот множества ног в коридоре.

— СЮДА! ЖИВЕЕ! ПОЖАР!

Мозг сработал мгновенно. Сейчас сюда ворвутся… и если меня найдут здесь, в покоях опальной княгини, да ещё и в такой момент…

В общем, я тут же метнулся к стене, где был скрыт проход. Анна Борисовна, очнувшись от оцепенения раньше других, кинулась мне на помощь.

Я нырнул в тёмный зев тайного хода. Анна тут же нажала на рычаг, и каменная плита начала медленно закрываться, отсекая меня от света и звуков комнаты.

Как только стена окончательно встала на место, я прижался к щели. И как раз в дверь начали ломиться.

— Открывайте! Именем Великого князя! — раздался грубый голос.

Дверь распахнулась, и в покои ввалились четверо рынд в парадных кафтанах.

— Нам надо вывести вас из дворца! — прокричал старший из них, даже не поклонившись. — Срочно! Взорвался пороховой погреб, огонь ветром несёт на деревянные переходы! Пламя распространяется в сторону дворца!

Мария Борисовна попыталась встать.

— Как такое могло произойти? — спросила она властным голосом.

— Не могу знать, Великая княгиня! — ответил рында, озираясь по сторонам. — Да и не время сейчас разбираться! Надо тебя вывести, а уже всё остальное потом.

Михаил и Анна подхватили сестру под руки.

— Идём, Маша, идем! — торопил Тверской. — Не хватало ещё сгореть тут заживо!

Они потащили её к выходу. Мария Борисовна не сопротивлялась, лишь бросила быстрый, затравленный взгляд на ту стену, за которой прятался я.

— Все на выход! — донеслась до меня команда рынды после чего дверь захлопнулась.

POV.

Глеб сидел на охапке гнилой соломы, привалившись спиной к мокрой стене.

Он тупо смотрел на грязную тряпку, обмотанную вокруг культи… туда, где не было левой кисти. Строганов, в шатре, прижёг рану, но теперь эта культя пульсировала тупой, ноющей болью, отдающей в самое плечо. Правая рука тоже была закована в железо, притягивающее его к стене.

Он прикрыл глаза, содрогаясь от того, что пережил за последние дни.

Первая ночь была адом.

Он помнил, как его притащили сюда. В носу до сих пор стоял запах палёного мяса… его мяса.

Помнил молчаливых палачей в кожаных фартуках. По началу они не задавали вопросов, а просто морально ломали его, причиняя физическую боль.

Раскалённый прут касался кожи, и Глеб орал так, что, казалось, лопнут связки. Потом его вздернули на дыбу. Суставы трещали, выворачиваясь из сумок, мышцы рвались, словно гнилые нитки. Он кричал, молил о пощаде, обещал сказать всё, что угодно. Но им было мало.

Самым страшным оказался не огонь и не дыба. Самым страшным был лысый мужичок с маленьким напильником в руках. Он деловито, словно плотник, обрабатывающий деревяшку, начал спиливать Глебу зубы. Медленно, оголяя нервы.

Глеб выл. Он пытался потерять сознание, уйти в спасительную тьму, но его обливали ледяной водой и продолжали.

— Говори, сука, — шептал лысый, не повышая голоса. — Кто надоумил? Кто приказал?

Глеб держался. Он пытался выгородить Марию. Он плёл какую-то чушь про деньги, про то, что его подкупили неизвестные люди. Он думал, что сможет обмануть их, спасти её честь. Ведь если вскроется правда про княгиню, её и ребёнка, что она носит под сердцем… ждёт страшное.

Но палачи оказались тёртыми калачами. Они словно чуяли ложь.

— Врёшь, боярич, — качал головой лысый. — Не за деньги ты пошёл на такое. Глаза у тебя бегают.

Когда с него стянули порты и поднесли к паху раскалённые клещи, пообещав превратить его в евнуха, Глеб сломался. Страх пересилил всё… и честь, и любовь, и остатки гордости.

Он закричал, захлёбываясь соплями и кровью.

— Не надо! Я всё скажу! — Из него полился поток фраз, которые палачи смогли соединить воедино намного позже. — Брошь! Изумрудная брошь! В ларце у неё!

Так он сдал её… Марию Борисовну… сдал их встречи, сдал всё, что было между ними.

В тот же час в темницу лично пришёл Иван Васильевич. Глеб помнил его глаза… белые от бешенства и презрения. Великий князь слушал, и каждое слово Глеба было как гвоздь в крышку гроба. Запомнив слова про брошь, Иван плюнул в сторону Глеба и ушёл, оставив его дожидаться казни.

С тех пор Глеб был один.

Его перевели в другую камеру, подальше от людских ушей. Стража здесь была особенная. Глухонемые, здоровенные детины, которые не реагировали ни на стоны, ни на просьбы о воде. Даже старик, приносивший раз в день миску с помоями и забиравший ведро с нечистотами, был нем как рыба. Иван Васильевич старательно прятал свой позор, обрывая все нити, по которым слухи могли выползти из подземелья.

Глеб закрыл глаза и ударился затылком о камень.

— Дурак… — прошептал он пересохшими, разбитыми губами. — Какой же я дурак…

Он вспоминал Марию. Её запах, её жаркий шепот в темноте. Она была запретным плодом. Сладким, манящим, недоступным. Он, молодой, горячий, повёлся на это, как телок на верёвочке. Ему льстило внимание Великой княгини, кружило голову осознание того, что он обладает женщиной самого Великого князя.

А теперь… Теперь он здесь. Без руки, без чести, без будущего… и через пару дней его поволокут на площадь, и толпа будет улюлюкать, глядя как из него вытягивают жилы.

В тишине коридора послышался шорох.

Но Глеб не открыл глаз.

— «Наверное, крысы», — подумал он. Их тут было много, и были они до того наглыми, что не боялись людей.

Но вскоре шорох повторился. Потом раздался глухой звук удара, словно мешок с зерном уронили на пол. Тогда Глеб напрягся, ведь следом раздался сдавленный хрип и ещё один удар.

После чего от двери послышался скрежет металла о металл и ключ повернулся в замке его темницы.

Дверь со скрипом отворилась. Свет факела из коридора резанул по привыкшим к темноте глазам. Глеб зажмурился, моргая, пытаясь разглядеть фигуру, возникшую в