Костер и Саламандра. Книга 3 - Максим Андреевич Далин

– Потому как гламор человек, конечно, насквозь не проглядит, – сказал Ричард. – Но… Всё равно что на вампира смотреть. Вроде человек: две руки, две ноги, голова два уха… а только всё ж таки не бывает таких людей. Как будто чересчур всего: и благолепия чересчур, и красоты чересчур. И так этого всего много, что уже даже жутко глядеть.

– Ты её видел? – спросила я.

– Я её видел, леди Карла, только тенью, – сказал Ричард таким тоном, будто хотел за это извиниться. – И то Силой, а не глазами. А вот Мэльхар видел её ясно, много раз. Мэльхар нам и порассказал всякого. Хаэла. Так её звать – Хаэла. Имя дома она никогда не называла, а говорила про себя так: Хаэла из Святой Земли. И некромантка.

– А Ларс ведь… – заикнулась я.

Ричард покачал головой:

– Нет, леди. Некромантка. Только… замаранная она, перепачканная. По всему, не только некромантка, но и чернокнижница, но не простая чернокнижница, а со всячиной. Дар у неё точно есть, очень сильный – только не чистый огонь, как у вашей милости, а… простите, леди, адово пламя. И гламор. Мэльхар так сказал: возраста нельзя понять, что там за гламором – тоже нельзя разобрать. Просто как крепостной вал, на котором нарисована картина. Людям, так надо думать, красавицей кажется, а вампирам от такой её красоты аж дурно становится, чуть ноги не подкашиваются. Что-то она такое делала с обращёнными Эрнста, о чём сказать очень срамно и страшно. Но с самим Эрнстом у неё любовь-любовь. Мэльхар своими глазами видел, как она Эрнста кровью поила, да не из руки, а… простите, леди, то есть прямо, значит, на груди надрез делала. Мэльхар рассказывал – аж спал с лица. Это не просто за ради доброй дружбы Дар на Силу сменять, он говорил. Это обряд.

– Простите меня, – сказала Виллемина, – а в чём ужас? Дольф писал в дневнике, что позволял особо приближённым вампирам целовать себя в шею…

– То – целовать, – сказал Ричард. – Государь, прощения прощу, рисковый мужик был, нравилось ему, значит, со смертью в три глазка играть, а Сумеречный Князь подыгрывал. Но тут – не то. Эх, неучёный я человек, не могу всё это правильно разложить…

– В похоть некромантам с вампирами лучше не играть, – сказала я. – Тем более так на неё намекать. Это для некроманта… нехорошо… а вампира… меняет, понимаешь? Вампирам похоть вообще не положена, она их пачкает.

– Вампиры могут любить, – кивнула Виллемина. – И когда хотят ласк или добра предмету своей любви – обмениваются Силой… струями, потоками чистой энергии. Сила может быть растворена в крови, может быть передана с поцелуем. Верно?

– Да, – сказала я, и Ричард издал какой-то согласный звук.

– Но вампиры не могут вступать в плотскую связь, как живые люди, – продолжала Виллемина. – Они для этого недостаточно телесны, да, Карла?

– Ну… – Я замялась. – Считается, что очень старые вампиры в принципе… Но все авторитеты пишут одно и то же: в этом для вампира смысла нет. Чувствуют они уже не так, как люди, детей завести не могут, даже просто… ну… человеческой телесной радости для них нет. Значит, только ради человека. Или – ради каких-нибудь целей таких… для шантажа, а?

– Или некромант приказал, – тихо сказала Виллемина. – Для вампира смысла нет, а вот для некроманта – есть. Сейчас я вспомнила, что приходилось читать об этом. Наш дорогой Князь прав. Это впрямь обряд, причём обряд не из светлых. Дольф считал, что соитие с вампиром может причинить вампиру боль…

– Уж наверное, – сказала я. – Мы же горячие. А в такие моменты вампиру некроманта обнимать – всё равно что чугунную печку раскалённую. И сложно сказать, что с вампиром после этого станется. Я ручаюсь: такими вещами занимаются не просто так. Это Хаэле зачем-то надо, это её какой-то особый способ добыть Силу… и очень нехороший.

– Любопытно расспросить Мэльхара, – сказала Виллемина.

– Он не знает, – сказал Ричард. – Я у него уже спрашивал. Он вообще не в курсе дела, он от Хаэлы держался подальше, а она и не заставляла. По всему – не нравился он ей. Или, может, не годился.

– Слушай, кстати, – вдруг спохватилась я. – А как твои обращённые умудрились отбиться от адских гончих? Вот это я не могу понять. Я слышала и читала, что гончие могут и старого вампира в клочки порвать, а у тебя просто дети в Сумерках. Сколько им – неделя-две?

Ричард пожал плечами:

– Ну как… Эглин, значит, пошёл отпустить парнишку одного, который умирал на нейтралке, а живым никак было не подобраться, пулемётчик там прочёсывал весь сектор. А Солвер взял винтовку – и за ним. Говорит, что-то на душе неспокойно было.

– Винтовку взял? – поразилась я.

– Ну да. – Ричард пожал плечами. – Так война же. Свою винтовку и взял, на всякий случай. И вот они пришли, Эглин обернулся совой – это у нас ладно выходит, прямо само идёт – и слетел в овражек, где умирающий, а Солвер занял позицию за холмиком, чтоб, значит, наблюдать за местностью. Эглин парнишку утешил и на лоно Господне отпустил – и совсем они уже собрались отходить, как тут явились твари. Не вдруг, а приостановились за колючкой и глядят.

– Показательно, что не напали сразу, – заметила Виллемина.

– Мэльхар говорил, они редко сразу, – сказал Ричард. – Им присмотреться надо. Ну вот, Солвер увидел тварь и из винта – бах!

Я успокоилась только минуты через две. До слёз.

– Простите, – сказала, всхлипывая. – Просто – ну неистово же смешно! Я не над твоими парнями, Ричард, я над ситуацией: как вампир из винтовки палит в адскую гончую! Картина!

– Так житейское дело-то, обычное, – возразил Ричард.

И меня разобрало ещё на две минуты.

– Простите, Князь, – ласково сказала Вильма, гладя меня по спине. – Леди Карла просто очень устала. Она уже несколько суток спит урывками.

– Да ничего, – сказала я. – Давай дальше.

– Солвер пальнул, а тварь пропала, – сказал Ричард. – Как сквозь землю. Но с двух сторон на Эглина другие кинулись. Он говорил, всё равно что пыльное одеяло на голову – и душат. Вроде и не кусают, а будто изнутри что-то тянут, нестерпимо, мол. У него-то только кинжал был – так он их кинжалом, наугад, знаете, куда придётся. Тут и Солвер добрался – штыком добавил. Парни оба говорят: выли твари тонко. Не как живое, а вроде ветра в трубе выли. Уж не знаю, прикончили их ребята или нет, да только в конце концов пропали гады. Эглина помяли очень сильно: лететь он уж не смог, на вид стал как