Солнце - Ник Гернар

Выскочив из двора, мы должны были очутиться на проспекте Голенкова.

Но его больше не существовало.

Теперь, когда мы оказались позади высотных махин, похожих на монументальные человеческие муравейники, мы наконец-то смогли увидеть рифт по-настоящему.

Потому что больше ничего не мешало его обозревать. Вокруг не осталось ни зданий, ни проспектов. Сплошной лунный пейзаж, выжженный сиянием рифта добела и залитый изумрудным светом. И только крошечные осколки прежней роскошной жизни на границе между городом и новорожденной пустошью, которая набирала обороты: куски кованой ограды, битое стекло и дорогие автомобили, превратившиеся в причудливые оплавленные скульптуры из металла и пластика.

От былой роскоши здесь не осталось ничего. Лишь пепел и трупный запах, смешанный с озоном. И разлом, похожий на рваную рану, метра четыре в ширину и метров сто в высоту.

Воздух завибрировал, зазвенел. Волосы на руках встали дыбом от статики.

— Не останавливаемся! — крикнул я, чувствуя, как закладывает уши от нарастающего гула. — В разлом, быстрее!

И мы побежали. Охранники волокли под руки пожилую женщину, которая сломала каблук и теперь с трудом ковыляла по горячему пеплу, в котором ноги вязли почти до щиколотки. Бородач бормотал себе под нос молитву, шлюшки по-сестрински цеплялись друг за друга, не давая упасть.

Амару молча шагал рядом со мной, чуть прихрамывая, и его глаза горели.

Он смотрел только на рифт.

В конце концов, это ведь был первый разлом в его жизни.

Я сунул ребенка матери в руки, подошел к разлому и медленно поднес к его свечению руку — тест на лояльность по-топорному.

Ничего не произошло.

Значит, можно запускать людей.

— Сначала засовываем руку, и, если все хорошо, шагаем внутрь! — скомандовал я.

И в этот момент рифт как будто вздохнул. От него в разные стороны разбежались тонкие зеленые молнии, зацепив одну из девчонок с фиолетовыми волосами и килограммом колец на бровях.

Она вскрикнула и упала, забившись в судорогах.

Старушка вскрикнула, всплеснула руками — хорошо, что один из мужиков в камуфляже поддержал ее.

Пирсингованные девочки и мальчики завизжали в один голос. Одна из проституток перекрестилась.

И все разом поломились в рифт.

А я стоял, смотрел на это и впервые в жизни понимал, что должен был чувствовать Ной.

Ну да ладно. Уж как-нибудь куда-нибудь приплывем

А потом я услышал крик. Громкий, пронзительный.

Я обернулся. Женщина с ребенком, та самая, с первого этажа, стояла на коленях в пяти метрах от входа в рифт. И кричала, схватившись за локоть, ниже которого вместо руки у нее осталась почерневшая культя. Девочка, закрыв лицо руками, плакала.

Только этого не хватало!

— Что с ней? — тихо спросил меня Амару, не понимая, что происходит.

— Проверка на лояльность не пройдена, — ответил я ему по-английски. — Генетический код конфликтует с излучением рифта. Она не войдет внутрь живой.

Женщина смотрела снизу вверх на меня, на Амару. И вдруг ее лицо изменилось. Она перестала кричать. Страх исчез, уступив место какой-то безумной, отчаянной решимости. Она подхватила свою девочку одной рукой, развернулась к Амару и тоже по-английски прошептала:

— Возьмите ее. Возьмите, пожалуйста!

— Что? — Амару отшатнулся, будто она протягивала ему раскаленное железо.

— Спасите ее! — голос женщины сорвался на визг, но в нем была не истерика, а безнадежная мольба. — Она маленькая, не понимает! Подарите ей жизнь! Прошу вас!

Она сунула девочку в руки Амару. Девочка обхватила его шею тоненькими ручонками и затихла, только крупные слезы катились по щекам.

Амару стоял, как громом пораженный. В его расширенных зрачках я видел абсолютное, вселенское непонимание. Он был тем, кого звали Смерть. Чье прикосновение дарило гибель. И сейчас в его руках билась маленькая, теплая жизнь, которую кто-то просил сохранить.

Не убить. Не забрать.

Сохранить.

— Я… я не могу… — прошептал он, глядя на женщину.

— Ты справишься! — прошептала женщина. — Я вижу — ты добрый, не то, что твой товарищ… — зыркнула она на меня.

И в этот момент небо взорвалось ослепительным зеленым сиянием. Всё вокруг исчезло, осталась только зеленая пелена. Уши заложила, кровь ударила в виски…

Я схватил Амару и вместе с ним и ребенком шагнул в разлом.

Глава 10

Ноев ковчег

Первая мысль во время перехода: «Да почему все так-то?»

То есть лучше доверить ребенка Смерти, чем мне? Потому что Смерть добрее?..

Тем временем электронный голос с уже хорошо знакомой мне интонацией сообщил:

Доступ к рифту ZZ1−00A2S — Лабиринт Вожделений — получено

Проверка на генетическое соответствие — пройдена

Активация цивилизации рифта ZZ1−00A2S — Лабиринт Вожделений — активировано

Активировано Испытание 1 — «Чистилище»

Пройдите через Чистилище, найдите спуск на Первый Круг и откройте проход

И только после этого тьма перед моими глазами рассеялась, давая, наконец, взглянуть на мир, в котором мы оказались.

Передо мной предстало длинное и довольно просторное… пространство, которое у меня язык бы не повернулся назвать «залом».

Скорее это была какая-то здоровенная кишка, или утроба.

Потолок терялся где-то в полумраке, но то, что удавалось разглядеть, заставило мой желудок сжаться в тугой узел.

Свет давали длинные, желтые трубки, вмурованные прямо в плоть перекрытий. Именно так — в плоть, потому что это слово лучше всего характеризовало материал, из которого было сделано все вокруг. Свечение трубок пульсировало, их свечение то усиливалось, то слабело. Сами перекрытия состояли из сплава ржавого металла, гофрированных труб, уходящих в черноту, и чего-то еще — мягкого, припухлого и отвратительно живого, похожего на мускульный мешок. С кровоподтеками, загноившимися ссадинами и уродливо зарубцевавшимися повреждениями. И синюшной сетью сосудов с вздувшимися узлами. Местами из стен торчали пучки толстых, точно змеи, кабелей. Они вырастали из мякоти, провисали свободными петлями и опять уходили куда-то вглубь, в подрагивающие влажные отверстия. Под проводами темнели металлические устройства различных конфигураций и совершенно непонятного назначения: какие-то решетки с зазубринами и пружинами, прямоугольные ящики, полки со связками проводов и датчиков.

В углах зала, там, куда свет почти не добирался, угадывались груды чего-то невнятного. Присмотревшись соколиным взглядом, я понял, что это смесь технического хлама и органических фрагментов: сломанные шестерни, вросшие в костные элементы, позвоночники, проржавевшие балки и мумифицированные конечности, похожие на человеческие.

И повсюду была слизь. Тонким слоем она блестела на стенах и полу, тянулась с кабелей, сбивалась в пенные островки в углах и кое-где на полу. По большей части прозрачная, но на некоторых участках — с кровавыми сгустками или белесыми пленками.

Все это выглядело так, будто мясорубка срослась с тем, что когда-то давно перемолола.

— Господи боже… — выдохнул