Солнце - Ник Гернар

Звук повторился. Сначала один протяжный стон. Потом второй, третий. Они накатывали, множились, переходили в хор. Будто сама утроба этого странного рифта откликнулась на предсмертную агонию.

— Господи… — всхлипнула блондинка в чулках, прикрывая ладонью трясущиеся губы.

Когда стоны, наконец, стихли, повисла такая тишина, что звон в ушах казался оглушительным.

Все смотрели на меня. На мертвеца. И стену с кровавым следом. И на желтый пульсирующий свет под потолком.

Я медленно поднялся, вытер руку о штанину, выпачканную в чужой крови и мозговом веществе. И хмуро произнес:

— Ну что? Если желающие остаться здесь?

Желающих не нашлось.

— Тогда повторяю еще раз. Внимательно слушаем меня и делаем, что скажу. Вопросы есть?

Вопросов не было. Только всхлипы и тяжелое, сиплое дыхание перепуганных насмерть людей.

В то время как девчушка на руках у Смерти дремала с умиротворенной улыбкой. На фоне всего, что тут только что произошло, эта ее улыбка выглядела едва ли не более пугающей, чем изуродованный труп.

Амару поймал мой взгляд. Скосил глаза на ребенка и пояснил:

— Мне пришлось повлиять на ее восприятие реальности. Не очень хорошо для ментального здоровья, но правда еще хуже.

Я хмыкнул.

— Ясно. Согласен. — и, обернувшись на свою группу, обратился к смуглому парню: — Тебя как зовут?

— Ахмед, — ответил тот.

— Умеешь стрелять, Ахмед?

Тот небрежно пожал плечами.

— Все умеют.

— Хорошо, — я передал ему пистолет. — Будешь замыкающим. Если вдруг на горизонте появится что-то живое или непонятное — тут же кричишь мне. Стрелять только по необходимости. Необходимость определяешь сам, но учти — патронов в запасе немного, так что в каждую тень обойму не всаживай.

— Понял, командир, — усмехнулся Ахмет, не без удовольствия взвешивая в ладони пистолет.

А я обратился к мужику в полосатой пижаме и куртке:

— Тебя как звать?

— Дмитрий Валентинович Полозов, доктор биологических наук, — проговорил тот, расправляя плечи.

— Прекрасно. А вы?.. — спросил я у старушки.

— Елизавета Анатольевна я, — тихим, подрагивающим голосом проговорила женщина.

— Назначаю Дмитрия Валентиновича вашим спутником. Идете позади всех, перед Ахметом. Ясно? Теперь разберемся с вами… — повернулся я к компании молодых и ярких. Две девчонки. Одна сиреневая, другая бритая наполовину. И три парня. — Ты, красноголовый! Будешь старшим среди своих. Если за кем-то не уследишь или кто набедокурит — с тебя спрошу.

— Давай лучше я, — в первый раз за все это время подал голос крепкий парень с длинными рыжими волосами, хмурый и со шрамом на щеке. — Звать меня Ярослав, можно просто Ярый.

— А чой-то ты сразу⁈ — возмутился красноголовый.

— Да потому что ты чуть не обоссался, когда того мужика зажало! — зыркнул на него рыжий.

— Все, старшим будет Ярый! — прервал я дискуссию и перевел взгляд на бородача.

— Я Михаил, — поспешил сообщить тот.

— Хорошо, — кивнул я. — Нож держать в руках умеешь?

— Только кухонный, — дрогнувшим голосом отозвался тот.

— Ясно, — разочарованно проговорил я.

— А я умею! — вмешался в разговор второй уборщик. — Зовут меня Фёдор.

— Пусть будет так, — отозвался я и передал ему нож. На всякий случай. Кто знает, как оно там дальше сложится. — И держись поближе к девчонкам, — кивнул я на проституток.

— Мы Туся и Лика! — выпалила темноволосая краля в розовой курточке.

Но ее подружка, неожиданно набожная блондинка, тут же поправила:

— Я Наталья, а это Елена.

— Понял, — кивнул я. — Вперед не лезьте, и своего сопровождающего придерживайтесь. Вроде, теперь все… — я перевел взгляд на СБ-шника, только что лишившегося своего напарника.

Он нас не слушал. Стоял и смотрел в одну точку, глубоко погрузившись в свои мысли. На вид ему было около тридцати, бледный, с незапоминающимся лицом. Но тело крепкое, тренированное.

— Амару, отдай ребенка мужчине в камуфляже, — сказал я смерти по-английски. — И пойдем.

— Со мной ей безопасней, — ответил Амару.

— Тебе впереди идти и, возможно, сражаться!

— Даже так ей со мной все равно безопасней, — с каменным лицом упрямо отказался парень.

— Зато тебе неудобно!

— А тебе удобно вести с собой всю эту толпу людей?

Я выдохнул сквозь зубы, но больше спорить не стал.

— Ладно. Тогда пошли.

Я развернулся лицом в ту сторону, куда уходил коридор. Слизь противно чавкнула под подошвой.

— Идем группами, как я вас распределил. Предпочтительная дистанция примерно метра два, чтобы успеть среагировать, если что-то случится с впереди идущим. Ахмед, сзади смотришь в оба.

И весь наш табор в умеренном темпе потянулся вперед.

Свет пульсировал в такт чему-то, что я предпочитал не называть сердцебиением. Стены то раздвигались, образуя небольшие карманы, забитые все тем же хламом и слизью, то сужались так, что едва можно было пройти одному, задевая плечами что-то мокрое и неприятно теплое.

В одном таком расширении с карманом я боковым зрением уловил движение. Резко повернул голову — и увидел, как на полке с проводами шевельнулось нечто, отдаленно напоминающее руку. Тонкую, иссохшую, с обломанными ногтями, но — живую. Она медленно сжималась и разжималась, словно что-то ища в пустоте.

— На объекты по сторонам не пялиться, — тихо, но жестко приказал я. — Просто идем дальше.

Сзади кто-то всхлипнул, но никто не остановился.

Хороший знак.

Для людей, впервые увидевших нечто подобное, они держались неплохо.

Коридор вдруг резко расширился, и по обе стороны от прохода я увидел металлическую решетку. Старую, потемневшую, местами тронутую ржавчиной обвитую пучками проводов в красной оплетке. И покрытую длинными острыми штырями, приподнятыми вверх градусов на сорок пять-пятьдесят.

И на этих штырях висели истлевшие и высохшие человеческие останки. Где-то — тощая рука. Где-то — насаженные на шип ребра.

Но среди всех этих фрагментов висело одно целое тело.

Я остановился. Обернулся к следующим за мной Амару и эсбэшнику и тихо велел им пока никого дальше не пропускать.

Мой приказ вызвал волну приглушенного шепота. Задние ряды заволновались, вытягивая от любопытства шеи.

А сам подошел к телу.

Можно сказать, формально оно принадлежало не человеку. Несмотря на мумифицированный вид, несложно было определить, что пропорции у туловища и черепа несколько иные: грудная клетка широкая и большая, таз узкий, ноги немного короче туловища. На шее, туго обтянутой коричневатой кожей, крепилась небольшая голова с сильно выдвинутой вперед лицевой частью.

Сквозь его руки, ноги и корпус проходили толстые металлические стержни.

И вдруг тело шевельнулось.

Облепленная высохшей кожей голова приподнялась, сморщенные веки разомкнулись и на меня уставились два маленьких красных глаза.

Я замер.

Глаза смотрели прямо на меня. Живые. В них не было ни боли, ни страха, ни даже злобы. Мышцы на горле рефлекторно содрогнулись, будто пытаясь что-то проглотить.

А потом все тело,