Солнце - Ник Гернар

Даже если разлом найдется быстро, мы не сможем сразу выйти наружу. Обычно все игровые разломы возвращали меня в ту же точку, где я заходил в рифт. А это значит, что мы шагнем прямо в разыгравшуюся бурю.

По-любому нужно будет выждать несколько дней. А у нас нет никаких запасов.

И вокруг только какая-то мерзкая мякоть, слизь и металлические твари, которые не дохнут.

Это тебе не тюремный рифт, здесь на охоту за дурами не сходишь. И что мне делать с ними со всеми?..

Я перевел взгляд на Амару. Он только что, грубовато приложив уборщика Федора плечом, отошел чуть поодаль и смотрел на мумию, насаженную на штыри. Та все еще шевелилась. Смотрела на нас красными глазами. Дергалась.

— Амару, — позвал я тихо, по-английски.

Он обернулся. В глазах — вопрос.

— Не трогай его, — кивнул я на мумию.

— Он страдает, — спокойно ответил Смерть.

— Но, если помрет, еще неизвестно, какая будет реакция. Может, сбежится вся стая таких уродцев. Нам сейчас толпа тварей ни к чему.

Амару помолчал. Потом едва заметно кивнул и отвернулся.

Я подождал еще минуту, пока старушка придет в себя. Доктор и Ахмед помогли ей подняться. Теперь она шла, опираясь на руку доктора, мелко перебирая ногами и тяжело дыша.

— Дальше пойдем медленнее, — сообщил я всем. — Смотрим в оба. Если кто заметит движение — сразу сигнал.

Мы двинулись дальше по коридору с решеткой. Свет пульсировал все так же мерзко, в такт чему-то живому и больному. Штыри по бокам тянулись бесконечной чередой, и на многих все еще висели останки. Голые, истлевшие, превратившиеся в скелеты.

А метров через двадцать я увидел еще одно целое тело того же вида: широкогрудый, с вытянутой мордой. Но этот был свежим. Совсем. Кожа еще не успела высохнуть, местами кровоточила, из ран сочилась сукровица. Глаза были закрыты, грудь слабо вздымалась на вдохе.

Старушка охнула. Наталья-блондинка, покачиваясь на своих платформах, наскоро перекрестилась, шевеля губами.

Ее подружка скорчила недовольную гримасу.

— Интересно, а ты когда клиенту сосешь, тоже крестишься?

— Вообще-то здесь приличные люди есть, — проворчал бородач. — Хватит уже этого вашего… профессионального юмора!

— Тихо! — жестко прикрикнул я на всех, отмечая про себя, что микроклимат в группе начинает портиться.

Поначалу у всех в голове пульсировала только одна мысль — выжить. А выживать удобней в группе. Поэтому на первом этапе все испытывали друг к другу если не симпатию, то какое-то расположение, как к еще одному чудом выжившему представителю своего вида. И каким уж он был, не имело никакого значения.

Но долго такое состояние обычно не держится. Оно сменяется раздражением и нервозностью. Если человеческое сердце весит всего около трехсот грамм, то говна в кишечнике обычно порядка полкило. И это не образное выражение, а среднестатистические данные, которые доказывают, что в человеке по определению больше говна, чем сердечности.

Поэтому время от времени надо их взбадривать, чтоб не забывались.

Неожиданно коридор сделал крутой разворот, и мы оказались в полукруглом тупике, пропахшем какой-то тухлятиной и сортиром. Потолок здесь спускался совсем низко, я бы мог легко дотянуться до него рукой. Вдоль мягких, складчатых стен не торчали никакие провода или устройства. Зато по центру стоял большой операционный стол. Массивный, металлический, с ремнями и фиксаторами на все конечности. Рядом — столик на колесиках, заставленный склянками, пробирками, колюще-режущими инструментами, микросхемами. Часть из них была в крови.

Ни одной живой или полумертвой души вокруг не было видно, но при этом явственно слышались какие-то всхлипы, чавканье и приглушенное мычание.

— Всем назад, метров на тридцать, — приказал я. — Амару! Ты со мной.

Парень кивнул. Повернулся, чтобы передать кому-нибудь девочку. Проигнорировал протянутые руки уборщика Федора и передал ребенка Ярому.

— Хватит вам уже подкашливать и постанывать! — прикрикнул вдруг на Федора бородач. — Если больны — отойдите от остальных куда-нибудь подальше, и там подкашливайте!

— Да я не болен, я просто криком глотку сорвал, — с виноватым видом пробормотал Федор.

— Слышь, ты, дядя, — обернулся на вечно недовольного Михаила Ярый. — У меня, конечно, руки заняты, но я и ногой в челюсть зарядить могу.

— Мать вашу, мне конфликты ваши разруливать или жопу прикрывать, чтобы живыми остались? — со злом выпалил я.

Мои подопечные разом усовестились, умолкли.

И мы вдвоем с Амару двинулись осматривать странную операционную.

Я быстро определил, откуда идет звук.

В складках стен имелись два прохода, которые сразу было трудно заметить. Приглушенные звуки и возня доносились из глубины одного из них.

Мы с Амару переглянулись, кивнули и бесшумно протиснулись внутрь.

И оказались в огромном помещении, большую часть которого занимал… загон.

Он был от пола до потолка огорожен металлической решеткой, за которой ворочалась куча живых тел. Много, не меньше сотни. Широкогрудые низкорослые человечки, мужчины и женщины, совершенно голые, лежали, сидели, стояли, дрочили, ползали друг по другу в собственных нечистотах и здесь же по-собачьи сношались, прямо среди грязи и любопытных детенышей.

Некоторые при виде нас проявили любопытство и подползли поближе к решетке.

Но большинству было все равно. Они занимались своими делами, время от времени выхватывая из того месива, что наполняло их загон, куски чего-то съестного и с наслаждением чавкали.

Меня едва не стошнило. И от зрелища, и от жуткого запаха, который стоял здесь. Я перевел взгляд на своего юного напарника.

Лицо Амару даже не дрогнуло. Он только чуть прикрыл нос тыльной стороной ладони и огляделся.

— Ничего полезного или опасного я здесь не вижу.

Я кивнул, не в силах оторвать взгляда от происходящего в загоне.

Я видел цивилизацию, где люди хотели стать подобными богам. Они построили пирамиды, придумали выращивать глаза Минервы внутри своих рабов и жаждали силы и вечной молодости. Потом деградировали до уровня тоталитарной секты, но эту логику я хотя бы мог понять.

Я видел еще один странный мир, где люди превратили себя в настоящих мутантов. Эти усиливали себя различными присадками и препаратами. Сначала они тоже хотели силы и власти. Потом — просто выжить.

Но что происходило в этом лабиринте, я не мог понять в принципе. Люди деградировали до уровня гуппи? Чтобы жрать, рожать, срать и трахаться? И создали касту роботов, которые их охраняют и обслуживают? Но тогда что означали те бедняги на решетке? Или, может быть, это тоже чьи-то рабы, которых используют хозяева? Но для чего? Чтобы развешивать их на штырях коридора?

— Давай второй проход осмотрим, — предложил я.

Амару