Солнце - Ник Гернар

Мы вернулись в операционную и протиснулись во второе ответвление.

Здесь было тихо и сухо. А в стене потемневшим металлом поблескивали гладкие створки дверей, рядом с которыми располагался вертикальный саркофаг, от которого к дверям тянулись связки трубок и проводов.

Я попытался нажать на двери, но они не открылись.

— Помоги мне, — попросил я Амару, и мы уже вдвоем постарались разомкнуть створки, как у лифта.

Бесполезно.

Парень повернулся к саркофагу.

— Может быть, дело в нем?..

Он осторожно тронул крышку, и она неожиданно распахнулась, как будто нажал на невидимую кнопку, и сработала какая-то пружина. А изнутри на пол вывалилась коричневая мумия.

Амару вздрогнул от неожиданности. А я, вооружившись маленьким фонариком, осторожно заглянул внутрь.

Там снова были какие-то зазубрины, зажимы и штыри.

И датчики, подмигивающие красными огоньками.

— Что это вообще за хрень? — проговорил я.

— Осторожней, — сказал Амару. — Здесь некоторые механизмы приходят в движение…

И в этот миг устройство внутри зашевелилось и загудело. Штыри высунулись из глубины, воткнувшись мне в руку с фонарем, зажимы заклацали, пара датчиков на мгновение мигнули зеленым, двери зашипели, а крышка саркофага вдруг дернулась, как на пружинах.

В этот миг я сдернул руку с шипа, и все снова стихло. Было только слышно, как моя кровь капает на пол.

— … от близости к ним живого тела, — закончил свою фразу Амару.

— Вот уж точно, — выдохнул я.

И, оторопело уставившись на дверь, тихо выругался, не желая верить собственным выводам.

— Думаю, ты все правильно понял, — отозвался Амару. — Чтобы открылась дверь, нужно поместить туда жертву.

— А может, хватит одной моей руки?.. У меня хорошая регенерация, могу себе позволить, — со слабой надеждой в голосе проговорил я.

— Здесь тридцать датчиков, — сказал Амару, обводя взглядом содержимое саркофага. — А когда ты нанизал свою руку, зеленым загорелись только два.

Он наклонился к мумии, и мы на пару насчитали в ней пятнадцать глубоких сквозных ран, не считая множественных следов от не настолько глубоких уколов.

Пятнадцать ран. Тридцать датчиков. Получается, по два на каждый большой штырь.

— Все равно давай попробуем, — предложил я. — Я подставлю руку под два штыря сразу, а ты попробуешь открыть двери.

— А если саркофаг просто захлопнется и отрубит тебе руку? — предположил Амару, осматривая край крышки.

— Не успеет. Я быстрее.

Помолчав несколько секунд, парень, наконец, кивнул.

— Ладно.

Я сосредоточился, примерился и…

Насадил руку сразу на два штыря.

Механизм саркофага опять загудел, четыре датчика вспыхнули зеленым, в крышку пришлось упереться ботинком, и металлический край начал медленно прорезать подошву, пока Амару пытался что-нибудь сделать с шипящей дверью.

Бесполезно.

Я сдернул руку со штырей.

Тяжело дыша, мы оба смотрели на саркофаг. И понимали: раз эти двери так запечатаны, значит, наверняка это то самое место, которое мы искали. Спуск на Первый круг.

Вот только как нам туда войти?..

А потом вдруг раздался грохот, пронзительный вой и женские крики, за которыми тут же последовал выстрел.

Мы бросились в операционную, и едва не врезались в людей, бегущих нам навстречу.

А из центрального коридора, неспешно перебирая ногоруками, ползли две многоножки. И в пасти первой трепыхалась девчонка с выбритой наполовину головой, из числа пирсингованной молодежи.

Её ноги дергались в воздухе. Глаза вылезли из орбит. Она пыталась кричать, но из раздавленной груди вырывался только хрип.

Ахмед, бледный как мел, снова нажал на спусковой крючок.

Грохот. Пуля вошла твари точно в башку. Из разлома брызнули искры, но челюсти разжались только через секунду.

Тело девушки упало на пол.

Тварь сердито взвизгнула и, ломая еще живую девчонку своим весом, двинулась вперед…

Я видел, как красноволосый растопырил руки в нелепой попытке прикрыть своей тощей грудью Ярого с ребенком. Как светловолосая девица, спотыкаясь в своих сапожищах на платформе, поддерживает Елизавету Анатольевну под левый локоть, помогая доктору.

И как брода вытолкнул вперед себя девчонку с сиреневыми волосами.

Вот же ублюдок!..

— Все — туда! Живо! — заорал я, махнув рукой в сторону прохода, из которого мы с Амару только что выбежали. — Кто с оружием — перекрыть выход!

Люди бросились в узкий проход, толкая друг друга.

А я рванул вперед, срывая с шеи автомат.

И вместе со мной, с ножом наперевес, ломанулся уборщик Фёдор, сверкая выпученными глазами с расширенными зрачками.

Идиот!

— Назад!!! — крикнул я.

Но поздно.

Хвост первой твари хлестнул воздух, и Фёдора сбило с ног, как кеглю. Раздался противный костный хруст, и он рухнул, выронив нож.

Тварь даже не смотрела на него. Один рывок — и ее челюсти сомкнулись у него на голове.

Фонтан крови ударил в потолок, забрызгал стены, залил пол.

Тварь выплюнула то, что осталось от черепа, и ее сегментированное тело метнулось ко мне.

От ярости у меня аж дыхание перехватило.

Я потерял двоих на ровном месте!

Метнувшись на скорости к операционному столу, схватил с него тяжелую металлическую хрень, похожую на лом. И развернулся к тварям.

Для меня они были медленными. Односложными. Удар — перелом, удар — отлетевшая конечность. Пока хвост успевал опуститься сверху вниз, я успевал сломать пару рук и отойти в сторону.

Но для обычного человека они — смерть с молниеносными конечностями.

Треск позвонков и вой заполнил пространство вокруг.

Я ломал их и крушил, в меня летели искры и брызгало масло.

До тех пор, пока вместо тварей не осталась куча бессмысленно дергающихся фрагментов.

Отпустив время, я остановился, тяжело дыша.

В операционную, оттолкнув плечом Ахмеда, влетела девчонка с сиреневыми волосами. Не обращая внимание на дергающиеся куски полуроботов, она бросилась к подруге.

— Дура… — шептала она, тряся труп. — Дура ты, дура… Зачем? Ну скажи мне, зачем⁈

Красноволосого парня снова вывернуло.

Ахмед медленно вышел из прохода и, уронив руки, уставился на тела остекленевшими глазами. Пистолет болтался в ослабевших пальцах.

Итак, что мы имеем.

В итоге у меня уже погибли трое.

Остались две проститутки, старушка, доктор, трое парней из молодежной компании и сиреневая девочка, один эсбэшник, один уборщик Ахмед. И маленькая девочка.

Я повернулся к Ахмеду.

— Почему девчонка оказалась позади тебя? Разве я не сказал, что ты — замыкающий? — спросил я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать и не проломить ему голову от злости. — Так какого хрена⁈

Ахмед дернул кадыком.

— Она сказала… ну, ей нужно того… — выдохнул он. — Ну, того. И чтобы я отвернулся. Вот я и отвернулся… Прости, командир. Виноват.

— Что ее, недержание, что ли, накрыло? Пять минут потерпеть не могла? — выругался я.

И тут из-за спин молодежной компании раздался тихий голос. Мелкорослый тощий парень с копной кудрявых