Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

– напарница или подозреваемая (я ещё не определился, как правильно её называть. Да нет, определился: «маньячка сумасшедшая», но сначала надо собрать доказательства) склонилась надо мной, закрывая зонтом моё лицо от потоков воды. Почему она раньше не догадалась так сделать – даже не буду спрашивать. – Вставай. В Кунсткамеру надо бежать, а ты тут разлёгся.

– Я не разлёгся, – кряхтя, я поднялся с брусчатки. – Меня твой хранитель чуть не укокошил! – нащупал шишку на затылке. Это я неудачно рухнул на вековые камни площади.

– Да нет же! Это он благословил! Ну что ты такой нервный-то! – Василиса бегала вокруг, противно цокая каблуками, и пыталась салфеткой оттереть моё пальто от грязи. Выходило только хуже. То, что зонт раскрыт только над ней, напарницу не смущало совершенно. – Ещё и расстроил Хранителя! Он когда в печали, всегда дождь собирается. А тут смотри, как льёт!

Я во время её очередного забега протянул руку и выхватил зонт, второй рукой прижал к своему мокрому пальто сухую ещё Василису. Она пискнула и попыталась вырваться. Дудки! Будет знать впредь, как стебаться над бедными мужчинами.

Василиса дёрнулась в моих руках ещё пару раз, а потом замерла на мгновенье, фыркнула и расхохоталась. Громко и очень заразительно.

– Всё-таки я был прав: изводила ты меня специально.

– Да когда?! Вон даже пальто тебе почистила! А ты грязнуля! Последнюю одежонку измарал.

Вот стерва! Крашеная! Да я с ней под одним зонтом стою только потому, что льёт как из дыры бюджета России. Ну ладно, ещё сочтёмся! Засажу в обезьянник на четырнадцать суток, посмотрим, кто над кем смеяться будет!

– Пойдём в машину, погреемся, обсохнем. И ты меня введёшь в курс дела с лепреконами.

На этот раз напарница не перечила, потопала на выход из крепости. Нести зонт оказалось жутко неудобно, на своих каблучищах Василиса была выше, и мне приходилось всё время поднимать руку. Это злило. А ещё холодный ветер с Невы забирался под мокрое пальто. Это уже бесило.

На мосту напарница махнула зайцу рукой, и я УВИДЕЛ, как он в ответ послал нам воздушный поцелуй.

Захотелось глаза себе промыть с мылом, но только тяжело вздохнул и крепче сжал ручку зонта. Я потом всё хорошенько обдумаю и обязательно найду всему объяснение. И непременно ВСЕХ АРЕСТУЮ! И Василису, и начальника её костюмированного, и даже голубя этого, натренированного на людей гадить.

В машине, обсыхая под мощным потоком горячего воздуха, недоверчиво слушал вводные от Василисы:

– Ты знаешь, с чего началась коллекция уродцев, что в банках в кабинете диковин стоят?

– Пётр I собирал вроде, – напряг память. В истории Санкт-Петербурга я не очень силён. По приезду походил по музеям немного да книжек почитал с картинками. Всё это достояние нации меня не интересовало. И история с лепреконами тоже не интересовала.

Интересовало, где взять новый пистолет, моего табельного Лебедя изъяли при увольнении. При «переводе», как это Авсейков назвал.

На всякий случай решил прикупить списанный макаров и запереть в сейфе в квартире, если совсем свихнусь, хоть застрелюсь по-быстрому.

Василиса пристегнулась и выжала педаль газа. Быстро закрутила рулём и, не сильно отвлекаясь на дорогу, рассказывала:

– Во время своего путешествия по Голландии он купил в Амстердаме у аптекаря коллекцию редких животных, рыб, насекомых, раковин и всякого изуверства разного. Вторым приобретением Петра Алексеевича была коллекция голландского анатома Рюйша. Она включала разные человеческие аномалии. Государь в 1718 году издал приказ, согласно которому все население обязали приносить уродцев человеческих, животных, птичьих в музей. Можно живых, за них давали больше денег, можно и мёртвых.

– Ты прямо живая энциклопедия, – пробормотал, держась за ручку на дверце. У меня от её манёвров желудок подкатил к горлу, и пельмени рыбные попросились выйти. – И много натаскали?

– На целый музей. За сокрытие был штраф, приличный такой, так что проще было сдать урода. Тем более что простой народ в те времена ребёнка с одним глазом или двумя головами не особо и жаловал. Телёнка с пятью ногами точно бы зарезали по-быстрому, а тут можно и денег получить, и от урода избавиться. Но только если наши уроды – свои, родные, русские, то привезённые в коллекции – лепреконы ирландские. Чужаки для Города.

– Это такие страшные лилипуты с горшками золота?

– Вроде такого. Насчёт страшных не скажу, потому что, как по мне, обычные гномики. Горшков золота при них нет, желания они тоже отказываются исполнять. Вообще на контакт не идут. Пакостят по мелочи.

– Даже боюсь представить твои «мелочи. Как у русалок? Топят, закапывают? Ноги отрезают?

***

– Тебе бы отрезали, а я б помогла, – буркнула под нос, но я услышал. А, может, и не старалась говорить тише, просто высказала своё мнение. Бесценное! – Но обычно, что попроще: ну там смотрительнице зала сны эротические нашлют, пока она в рабочее время на стульчике дремлет. А у неё от этих снов давление подскочит, возраст-то уже преклонный. Бывает, что до особенно чувствительных посетителей получается у них добраться, тогда человеку покажется, что глаз в банке моргнул, или губы у урода зашевелились. На большее они не способны, потому что ещё при Екатерине Великой вокруг здания Кунсткамеры проложили защитный контур.

«Помогла бы, значит? Что ж, девочка, посмотрим, кто кого. Думаешь, не найдётся в Уголовном кодексе на тебя статьи? Да я уже с десяток насобирал!» – мысли в голове путались. Одни требовали срочно взять под стражу опасную диверсантку, другие – подождать более крупной рыбы. Ведь не она возглавляет контору. Решил не выдавать себя, пока я на правах шпиона в этом СМАКе обитаю.

Спросил, гадая, чего ещё эта специалистка чуднАя напридумывает:

– От кого защитный? От лепреконов?

– И от них тоже, – лихо опередив новенькую Бэху, Василиса припарковалась на единственном клочке земли на задворках Васильевского острова, по всей видимости, недалеко от здания музея. Мужик, водитель бэхи, возмущённо бибикнул, но выходить и разбираться не стал.

Да, спорить с блондинкой на шпильках за рулём красной «КИА» – предсказуемо провальное дело. Она тебя своими закидонами просто затопит. Беги, мужик, беги! И я – за тобой! Уж лучше б я с Крестоносцем-Ангелом сразился, чем с этой женщиной в машине ездить.

– Как тебе пояснить... Город создаёт духов, разных, чаще, конечно, добрых и хороших, но бывает всякое. А ещё бывает, что Город создал хорошего духа, а он под воздействием обстоятельств становится… не