Блюз поребриков по венам - Анна Игоревна Рудианова

– Кто?! Духи? – перебил я напарницу. В мою голову её слова никак не лезли. Живые духи, ограда от гномов, зайцы-гопники, требующие денег за вход. Припомнился осьминог с трубкой на больничной койке и то ли дед, то ли кот в квартире у Василисы. Писец, братцы, подкрался по всем фронтам!

– Ну да. Они могут поселиться в разных предметах. Вот картину ты же сам видел. Даная живая, – Василиса эмоционально размахивала руками в тесном салоне авто. Так и хотелось дать ей по конечностям, чтобы не дирижировала напрасно. Из оркестра только я и то без флейты. То есть флейта есть, но явно не в настроении. – И она продолжает жить в картине. Но Эрмитаж – это отдельный случай, там селятся только добрые духи. Там место такое, одухотворённое, под защитой двух ангелов. А в Кунсткамере вечно какая-то дрянь.

Вот Екатерина, будучи умной тёткой, и обнесла здание музея тремя защитными контурами, чтоб всё, что там живёт или попадёт, там и осталось. Секреты этих контуров у нас отсутствуют. Во времена СССР всё уничтожили. Как и что делали, неизвестно. Поэтому сильно повреждённые во время блокады два контура восстановить никак не получается. Есть у нас спецы в СМАКе, они думают, пробуют, ищут какие-нибудь упоминания в книгах, народном фольклоре, но пока безрезультатно, – Василиса печально пожала плечами.

Я дёрнул головой. От всей информации она у меня начала пухнуть.

Если изначально я собирался внедриться в секту к Дизверко и вывести их на чистую воду, то после встречи с Ангелом склонялся к мысли о том, что СМАК – просто-напросто кучка нариков, которые дружат с новым убойным достижением фармакологии. А мне стоит по-тихому выяснить, где они эту дрянь забористую берут и как обычным людям, таким, как я, подмешивают!

– А вот третий круг неплохо сохранился, мы его подпитываем иногда, латаем, если истончится. Тут, видимо, что-то с контуром случилось, раз они вырвались. Пойдём узнаем, что вообще приключилось.

– Я не понял, ты пытаешься сказать, что лепреконы плохие, потому что приехали из Ирландии? Ущемление по национальному признаку?

– Нет, лепреконы созданы не Санкт-Петербургом, а привезены извне. Потому могут навредить Городу, и вообще их не должно быть в банках с уродцами.

– А как лепреконы эти заморские в банки забрались?

– Этого мы не знаем. Их Станислав Аристархович колол, но они молчат. А сам понимаешь, с его-то силами и не вытрясти из них информацию – тут и мы, рядовые, бессильны. Я думаю, что боятся лепреконы за свои горшки с золотом. Ещё, по преданию, они могут исполнять желания. Может, боятся, что их замордуют. О! А вот и Андрюша! – заявила Василиса, ускоряясь.

В двери здания заходил мужчина, но обернулся на крики напарницы и разулыбался во все тридцать два зуба. Я перевёл взгляд на Василису, она ему тоже улыбалась. Уж не знаю почему, но мне это не понравилось. Явный заговор.

– Андрюша, как хорошо, что ты здесь. А то я случайно мимо проходила, вот новенького вводила в курс дела. Клим Ист… Котёночкин – мой подопечный, – мурлыкнула эта зараза, специально проделав тот же трюк с моей фамилией, что и при Ангеле. – Андрюша – руководитель научного направления, целый доктор исторических наук!

– Уж ты-то Василиса и мимо проходила, – хохотнул мужчина. Был он лет сорока, кругленький как блин, с характерным лицом якута, что белку в глаз бьёт, не повредив шкурку. Несмотря на добродушное лицо и широченную улыбку, обращенную обращённую к Василисе, на меня Андрюша посмотрел пристально и цепко. – Дела тут творятся по твоей части? С вами, Клим, приятно познакомиться.

– Взаимно, – покривил я душой, пожал протянутую руку и пропустил Василису внутрь здания.

– Он из наших, – шепнула напарница мне на ухо, пока мы шли по коридору в кабинет «Андрюши». – Но дар слабенький, едва уловимый. Интуиция у Андрюши развита сильнее, чем у людей, предчувствие хорошее, но Город его не принял. В СМАК его не взяли, а в музее он на своём месте.

«Он – из ваших», – поправил я про себя, не желая иметь никакого отношения к этому идиотизму городского масштаба.

***.

– А вы от Хранителя? – спросил этот целый доктор исторических наук.

– Он нас сюда и направил, – кивнула напарница, устраиваясь на стуле и поправляя юбку. – Как догадался?

– От вас миндалём пахнет, – он чуть ли не принюхался. Выглядело жесть как мерзко.

– Аааа, это Хранитель Иствуда благословил, шарахнул по голове крестом.

Я перекривился. Мужчина рассмеялся и кивнул мне на третий стул.

– Вот уж, Клим, повезло тебе с Василисой Анатольевной. Если нарекла прозвищем, не отбрехаешься. Она как прозвала меня Андрюшей, так и всё. Даже жена теперь так зовёт.

Василиса стушевалась под моим строгим взглядом и отмахнулась от слов хозяина кабинета.

Я же хмуро уставился на весельчака:

– А на самом деле вы не Андрей?

– Нет, что ты. Я по паспорту Айастаан.

– Мать моя! А почему Андрюша-то? – удивлению моему не было предела.

– В этом Василиса Анатольевна не признаётся.

– Как-то само вышло, – промямлила напарница.

А я подумал, что в СМАКе не наркотики принимают, а мухоморы промокашками заедают. Иного объяснения вывертам логики Василисы я не мог найти.

– Давайте уже ближе к нашим баранам, то есть к лепреконам, – покрасневшая от стыда напарница попыталась перевести тему.

– Дело, значит, обстоит так: в воскресенье один очень экзальтированный посетитель в кабинете диковин громко кричал, строил рожицы в отражении стёкол и грозился разбить экспонаты. Его быстро из зала вывела охрана, провели беседу в кабинете Алексея Васильевича. Это наш заместитель директора по общим вопросам, – пояснил мне мужчина. – И отпустили с миром. Где-то через час после этого происшествия одна молодая девушка упала в обморок, а ещё трое заявили, что чувствуют запах формалина. Кабинет пришлось закрыть и проветривать. А после закрытия музея на крыльцо вернулся тот первый экзальтированный и требовал провести молебен по неупокоенным душам и вообще все тела из банок «захоронить по-христиански». Это цитата.

– Ничего нового, – вставила свои пять копеек Василиса. Она очень по-свойски устроилась на стуле, отодвинув подальше от себя разложенные документы.

– В целом да. У нас стабильно раз в месяц объявляется какой-нибудь сумасшедший с дикими идеями и требованиями. Но!