Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

генератор, все записи. Иссушат феномен бюрократией. А самое главное — если канал откроется по-настоящему, они будут метаться между «изучить» и «уничтожить» и потеряют время.

— Не соглашаться — значит вылететь из Союза, — возразил Константин. — Куда мы поедем? В Финляндию? На Запад? Там тоже есть спецслужбы. И они захотят получить Кэ. Мы станем беженцами с вещдоком на руках.

— А работать нелегально? — спросил Дима. Он спустился из спортзала, когда разговор был в самом разгаре. — Без документов, без поддержки, прячась от своих?

— Это единственный способ сохранить свободу действий, — сказал Глеб. — Но и самый опасный.

Кэ поднял свою гладкую морду, открыл невидимый рот.

— Вы всё решаете за меня, — сказал он без обиды, скорее констатируя. — А я — часть команды. У меня тоже есть голос.

Все замерли.

— Я не хочу, чтобы меня забирали люди в погонах. Я хочу остаться с вами. Но я не хочу, чтобы вы теряли родину из-за меня. Если нужно — я уйду. В Бездну или в другое место. Лишь бы канал закрылся.

— Ты никуда не уйдёшь, — сказал Глеб. — Мы команда. Вместе пришли — вместе уйдём.

— Или вместе останемся, — добавил Константин.

Дима подошёл к столу, взял чистый лист бумаги.

— У нас есть до полуночи. Давайте решим, что мы скажем полковнику.

Профессор поднёс спичку к керосиновой лампе. Подвал осветился жёлтым, тёплым светом. За окном медленно поднималось солнце — уже зимнее, низкое, почти не греющее.

Глеб взял трость, встал, прошёлся.

— Я был в Афганистане, выполнял приказы. Не все они были умными. Но я выполнял, потому что верил в систему. А теперь система говорит нам: сдайте то, во что вы верите, или убирайтесь. И я не знаю, правильно ли ей верить дальше.

— Раньше я сказал бы — правильно, — тихо сказал Константин. — А теперь — не знаю. Потому что на другой стороне телефонной линии сидят люди, для которых Кэ — просто объект. А для нас — друг.

— Согласиться, но торговаться? — предложил Дима. — Попросить отсрочку. До закрытия канала.

— Не дадут, — буркнул профессор. — Они не дураки. Они знают: если мы закроем канал, станем не нужны. И тогда у нас не останется рычагов.

Тишина. Только буржуйка трещит да Кэ мурлыкает.

— Есть третий путь, — сказал Глеб. — Попытаться легализоваться через другую структуру. Не через «Акцент», а например, через Академию наук. Или через Ленсовет.

— Наивно, — сказал Константин. — Академия без партийного разрешения не примет. А партия пошлёт в тот же «Акцент».

— Значит, придётся играть по их правилам, — заключил Глеб. — Но — на наших условиях.

Он подошёл к телефону, поднял трубку. Сказал в молчащий эфир:

— Полковник Широков, соедините.

Через минуту на линии снова зашипел московский голос.

— Слушаю.

— Мы согласны, — сказал Глеб. — Но выдвигаем встречные условия.

— Какие?

— Первое: Кэ остаётся в нашей команде, мы за него отвечаем. Второе: вы не изымаете генератор и оборудование до полного закрытия канала. Третье: ваш куратор работает с нами, а не над нами.

— Самоуверенно, капитан.

— Честно, полковник. Иначе мы уезжаем сегодня вечером.

Долгая пауза. Широков что-то сказал кому-то рядом, прикрыв трубку ладонью. Потом снова включился:

— Первое — приемлемо Частично. Второе — да, до закрытия. Третье — обсудим в личной встрече. Завтра к вам прибудет человек. Его указания — закон. Подчиняетесь беспрекословно, или договор аннулируется.

— Человек — кто?

— Офицер. Представлю, когда приедет. Вопросы?

Глеб посмотрел на команду. Профессор скрестил руки, Константин пожал плечами, Дима кивнул.

— Нет вопросов.

— Ждите. Конец связи.

Трубка дала отбой.

Глеб опустился на табурет, вытер пот со лба.

— Вот и всё. Теперь мы — государственные люди. Почти.

— Или шпионы, — усмехнулся профессор. — В зависимости от того, как посмотреть.

Константин закрыл блокнот. Дима погладил Кэ по гладкой голове.

— Что бы ни случилось, — сказал журналист, — мы остаёмся командой. Это главное.

В подвале снова зажгли буржуйку, вскипятили чай. До приезда московского куратора оставалось меньше суток.

И никто из них не знал, встретит ли их этот куратор как союзников или как предателей.

Конец интерлюдии

Часть пятая. Отбытие.

Глава двадцать первая. Последний выбор

Заброшенная школа №47, Ржевка

Тот же день, 22:00

Керосиновая лампа горела тускло, отбрасывая на стены подвала длинные, прыгающие тени. За окном давно стемнело, но никто не зажигал свет — не хотелось привлекать внимание. Хотя какой теперь смысл скрываться?

Глеб сидел на перевёрнутом ящике, держа трость меж колен. Профессор устроился на старом диване, подложив под спину свёрнутую телогрейку. Константин стоял у буржуйки, глядя, как догорают угли. Дима сидел на полу, обняв колени, рядом с ним свернулся Кэ — маленький серый комок, который последние полчаса не издавал ни звука.

Разговор шёл седьмой час подряд.

— В Финляндии нет НАТО, — в сотый раз повторил Константин. — Это нейтральная страна. Они не выдадут нас Советскому Союзу, если мы попросим политическое убежище.

— А если попросим? — спросил Дима. — Нас сочтут перебежчиками. Шпионами. Начнутся разбирательства, допросы. А канал тем временем откроется, и Ленинград захлестнёт Бездна.

— Захлестнёт, если мы останемся и будем работать под колпаком у «Акцента», — возразил профессор. — Они всё заберут. Генератор, Кэ, наши записи. И будут действовать своими методами. А мы превратимся в придаток к системе, которая не умеет думать быстро.

— Мы тоже не умеем думать быстро, — горько усмехнулся Глеб. — Мы уже семь часов не можем решить, жить нам здесь или бежать.

Он поднялся, прошёлся по подвалу, опираясь на трость с такой силой, что наконечник скрипел по бетонному полу.

— Давайте по фактам, — сказал он, остановившись у карты Ленинградской области, висевшей на стене. — Вариант первый: соглашаемся на условия «Акцента». Остаёмся в СССР. Сдаём Кэ, генератор, все материалы. Получаем куратора, который будет решать за нас. Закрываем канал — если позволят. Но при этом мы — свои. Не предатели. Не беженцы.

— И теряем Кэ, — тихо сказал Дима. — Навсегда.

— Я не хочу быть объектом изучения, — подал голос Кэ. — Я хочу помогать. Или