Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

— Как связь? — спросил он.

— Чисто, — ответил Константин, прижимая к уху наушник. — Наша рация бьёт на пять километров. Участковый Лодейкин вышел на связь — всё спокойно.

— До первой аномалии, — буркнул профессор.

Полигон нашли за Курортом. Свернули с шоссе на разбитую грунтовку, пропетляли между соснами и выехали на открытое пространство, поросшее низким кустарником. Бетонные укрепления, проржавевшие направляющие для пушек, земляные валы — всё, что осталось от зенитной батареи.

— Ни души, — констатировал Дима, оглядываясь.

— Разворачивайся, — скомандовал Глеб.

Он поставил машину в центре полигона, заглушил двигатель. Тишина. Только ветер в соснах да редкие птицы.

— Тест первый, — сказал профессор, перебираясь в салон к пульту. — Включение генератора на минимальную мощность. Дима, веди запись.

Дима надел наушники, приготовил блокнот. Константин достал диктофон. Глеб вышел из машины, встал в десяти метрах, наблюдая.

— Включаю.

Градов повернул ручку. Из-под брезента на крыше раздался низкий, тягучий гул. Иридиевая плита засветилась бледно-золотым — не агрессивно, а ровно, как лампа накаливания.

— Уровень фона — 120 мегагерц. Поднимаю до 124,7.

Частота пошла вверх. Гул стал тоньше, выше. Воздух вокруг «Спектра» начал мерцать — как жаркое марево в июле, хотя было холодно. Глеб ощутил, как волоски на руках встали дыбом.

— Стабильно, — сказал Дима. — Потребление в норме.

— Усиливаю до 125,3, — профессор повернул ручку дальше.

Мерцание превратилось в едва заметное свечение. На земле, под машиной, появился иней — тонкий, но отчётливый, тянущийся от колёс во все стороны.

— Знакомо, — подал голос Кэ из салона. — Этот звук… его использовали те, кто открыл дверь. В первый раз.

— Какой звук? — спросил Константин.

— Частота 125,3. Это ключ. Не только к каналу, но и к старым маякам. Часам «Павлин». Сехмет. И к ней — той, в парке.

Глеб подошёл к машине, заглянул в окно.

— Выключите. Пока хватит.

Профессор убрал мощность. Гул стих, свечение погасло, иней начал таять. Тишина вернулась, только теперь она казалась другой — не пустой, а наполненной ожиданием.

— Работает, — сказал Градов, вытирая пот со лба. — Надёжнее, чем старый генератор. И безопаснее.

— Сегодня ночью проверим в деле, — ответил Глеб. — А сейчас — домой. Нужно выспаться.

На обратном пути заехали в продуктовый магазин в Сестрорецке. Купили хлеба, колбасы, банку сгущёнки и настоящий кофе — редкая удача, залежавшаяся банка «Пеле» на дальней полке. Дима уговорил взять ещё пряников.

— Для Кэ, — сказал он.

— Я не ем, — напомнило существо.

— А ты понюхай. Нашим миром можно наслаждаться не только через еду.

В машине Константин включил приёмник. Передавали концерт по заявкам — старые песни о главном, «Синий иней», «Надежда», «Сокольский вальс». Дима подпевал, профессор стучал пальцем по колену, Глеб улыбался уголками губ.

Кэ тихонько мурлыкал на заднем сиденье — его версия подпевания.

В школу вернулись затемно. Разожгли буржуйку, вскипятили чай. Профессор ещё раз проверил крепление иридиевой плиты, Дима прогнал тест-системы, Константин разложил на столе карту Ленинграда с отметками.

— Сегодня — Эрмитаж. Двенадцать ночи, — сказал Глеб. — Если всё получится, к утру у нас будет имя и ключ к мирным переговорам.

— А если нет? — спросил Дима.

— Если нет — у нас есть «Спектр», — Глеб кивнул на окно, за которым серебрилась под луной их машина. — И мы не сдадимся.

Кэ шевельнулся под телогрейкой, высунул свою гладкую морду.

— Я с вами, — сказал он. — Впервые за много лет — не один.

Буржуйка трещала, чай в стаканах остывал, карта Эрмитажа лежала на столе, готовая вести их в самое сердце тайны.

Через два часа они выезжали.

Конец девятнадцатой главы

Глава двадцатая. Крепость на Ореховом

Ленинградская область, Шлиссельбург

На следующий день, 14:00

Они не доехали до Эрмитажа. Звонок от Лодейкина застал их на выезде из города: в Шлиссельбурге, у стен крепости Орешек, рыбаки видели странное свечение над водой. А потом пропал мальчик, двенадцати лет, который пошёл к проруби за водой для бабушки.

— Исчез прямо на глазах у людей, — голос участкового дрожал. — Стоял на берегу — и нет его. Один сапог на льду остался.

Глеб развернул «Москвич» на месте, даже не спросив остальных. Они понимали без слов: дети в опасности, времени на раскачку нет.

— Профессор, готовьте генератор. Дима, настрой частотомер на 124,7 и 126,1. Константин, попробуйте связаться с Кэ — пусть подскажет, чего ждать.

Кэ остался в школе — на дневной свет он реагировал плохо, но через рацию Константин держал с ним связь.

— Крепость Орешек — старое место, — зашелестел голос существа в динамике. — Там был лагерь военнопленных, потом тюрьма. Смертей много. Бездна подпитывается страданием.

— Значит, канал может быть там, — сказал Глеб, выжимая из машины всё возможное.

Шлиссельбург встретил их низким серым небом и ледяным ветром с Ладоги. Городок казался вымершим — редкие прохожие, заколоченные окна. На въезде их встретил Лодейкин — на этот раз не один, а с молодым сержантом, который трясся не то от холода, не то от страха.

— Там, — показал участковый на север, где за снежной пеленой угадывались очертания крепостных стен. — Лодки нет. На лёд я не пускаю — тонкий. А свечение было прямо над водой.

Глеб оглядел берег. Лёд у кромки был серым, ноздреватым, в лужах талой воды.

— Дима, бери малый излучатель. Константин — магнитофон и рацию. Профессор, вы за старшего в машине. Если начнётся — глушите канал мощностью, не жалейте.

— А вы? — спросил Градов.

— Я пойду по льду. У меня лёгкий вес, я пройду.

— Трость? — напомнил Константин.

— Трость оставлю. Лёд не простит лишней точки опоры.

Он оставил трость в машине, взял пистолет и пошёл. Шаг за шагом, скользя по ноздреватому льду, обходя полыньи. До крепости было метров двести, и каждый метр давался с боем — нога ныла, холод пробирал до костей.

Дима и Константин остались на берегу, развернув излучатель в сторону воды.

На середине пути Глеб услышал звук. Не ветер, не треск льда — что-то иное, тягучее, как плач.

— Помоги… помоги…холодно…

Он поднял голову. Метрах