Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

— Пахнет… сосной и тишиной. Вы чувствуете?

— Чувствую, что ноги мёрзнут, — буркнул Глеб, но без злобы.

Константин прошёл вперёд, остановился у большого валуна, поросшего мхом. Положил руку на камень, прислушался к чему-то своему.

— Это место древнее, — сказал он. — Финны тут жили до Петербурга. Потом — дачники. А ещё раньше — никто. Только лес и вода.

— И привидения? — спросил Дима.

— И привидения, — улыбнулся Константин. — Но сегодня, кажется, они спят.

Они пошли к озеру — небольшому, покрытому тонким льдом. С берега было видно, как подо льдом медленно движется тёмная вода. Где-то вдалеке стучал дятел. Вороны перекликались на верхушках сосен.

Глеб нашёл поваленное дерево, сел, вытянул больную ногу. Дима начал собирать хворост для костра. Константин достал термос и бутерброды.

— А давайте не будем разговаривать про канал, — предложил Дима.

— А о чём тогда? — спросил Глеб.

— Ну… о жизни. О простом.

— О каком простом? Я свою простую жизнь в Афганистане оставил, — Глеб усмехнулся. — Ладно. Расскажи о себе, Дима. Почему ты пошёл в геологи?

Дима застыл с охапкой веток.

— Потому что… я хотел путешествовать. Искать что-то новое. — Он опустил ветки на землю, начал складывать костёр. — В детстве читал Джека Лондона. Мечтал о золоте, о дорогах, о приключениях. А потом вырос — и понял, что приключения сами тебя находят. Даже если ты просто сидишь в лаборатории и смотришь на частотомер.

Константин кивнул:

— Я тоже в детстве хотел быть путешественником. Но родители настояли на психологии. Говорили — специальность надёжная. А я стал изучать не психику, а то, что люди видят, когда их психика даёт сбой. Может быть, это своеобразное путешествие.

— А вы, Глеб? — Дима чиркнул спичкой, поджёг сухую траву.

Глеб долго молчал. Смотрел на огонь, на снег, на лёд на озере. Потом сказал:

— Я хотел быть лётчиком. Поступил в лётное училище в Армавире, прошёл медкомиссию, сдал экзамены. А в конце лета перед первым курсом узнал, что у меня проблемы с вестибулярным аппаратом. Не совместимо с полётами. Предложили пойти в пехоту. Я согласился. А потом Кабул, ранение, трость. И вот я здесь, в Юкках, с охотниками за привидениями.

— Жизнь сворачивает не туда, куда планируешь, — тихо сказал Константин.

— Река так течёт, — возразил Глеб. — Мы просто плывём.

Костер разгорелся. Дима разлил чай по кружкам. Константин завернул бутерброды в газету, разложил на камне.

— За то, чтобы река вынесла туда, куда надо, — поднял кружку Дима.

— За реку, — кивнул Константин.

— За течение, — буркнул Глеб, но чокнулся.

Они ели молча, слушая треск огня и далёкий дятел. Снег искрился под редкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь облака. Чай был крепким, почти чёрным, с сахаром вприкуску.

— Знаете, — сказал Дима, жуя бутерброд, — а ведь если бы я не позвонил Глебу из автомата, если бы профессор не поверил нам, если бы Константин не пришёл в парк — ничего бы этого не было. Ни канала, ни Кэ, ни попыток договориться.

— Было бы, — уверенно сказал Константин. — Явления не зависят от нас. А вот судьба города — зависит. Мы просто оказались теми, кто решил не отворачиваться.

Глеб допил чай, поставил кружку на камень.

— Я до Афгана не верил ни в чудеса, ни в чертовщину. А потом увидел, как в ущелье, после взрыва, над телами моих солдат стоял свет. Не фонари, не солнце. Просто — свет. Без источника. И он держался минуту, пока я полз к ним. А потом погас. — Он помолчал. — Я никому не рассказывал. Скажут — контузия, галлюцинации. Но я знаю, что видел. И теперь, когда мы встретили женщину в белом, Кэ, голоса из канала, я понимаю — это то же самое. Только в большем масштабе.

— Тот свет — он был тёплым? — спросил Константин.

— Да. Как… как сейчас от костра.

Дима подбросил веток. Пламя взметнулось выше, осветило их лица — усталые, но спокойные, тёплые.

— Может быть, это и есть то, что по ту сторону? — сказал он. — Не только тьма и холод, но и свет. Который сохраняется. И хочет вернуться.

Константин ничего не ответил, только улыбнулся и кивнул.

Они вернулись в школу к вечеру. Профессор сидел в подвале, перебирая платы, а Кэ тихонько мурлыкал у буржуйки.

— Как съездили? — спросил Градов.

— Хорошо, — ответил Глеб. — Отдохнули. Завтра — в архив. Искать имя.

— Кэ дал новую подсказку, — профессор кивнул на комок. — Сказал, что имя начинается на «М». И что девушка работала в Эрмитаже до войны.

— Сужение круга, — Константин достал блокнот. — Помощница смотрителя? Экскурсовод? Реставратор?

— Может быть, уборщица, — предположил Дима. — В блокаду все должности смешались.

Глеб сел к столу, налил себе чая. Посмотрел на Кэ — тот открыл свою гладкую морду, будто проверяя, все ли вернулись.

— Завтра, — сказал Глеб. — Завтра мы её найдём. Должны.

В подвале трещали угли, пахло хвоей — Дима привёз из леса ветку сосны, поставил в банку с водой. Зелёная, живая среди бетона и железа.

Кэ мурлыкал тише, погружаясь в сон.

Над Юкками опускалась ночь, над Ленинградом — тоже. Но где-то в архивах, в пыльных папках, лежало имя, которое могло изменить всё.

Конец интерлюдии

Часть четвертая. Легкий отдых.

Глава шестнадцать. Лисий Нос. Пропажи

Ленинградская область, посёлок Лисий Нос

Три дня спустя, 22:00

Звонок раздался, когда Глеб чистил пистолет, а Константин перебирал архивные выписки.

— Алло, — сказал Глеб в трубку полевого телефона — единственная связь с внешним миром, которую они себе позволили.

— Капитан, беда, — голос был незнакомым, хриплым, с карельским акцентом. — Это Лодейкин, участковый из Лисьего Носа. Мне дед Егорыч ваш телефон дал. Сказал, вы по странным делам.

— Говорите.

— Люди пропадают. Старики и дети. За неделю — шестеро. Трое стариков, трое детей. Уходят из дома и не возвращаются. Поисковые группы ничего не находят — ни следов, ни тел. Местные говорят: лес ожил. Кто-то видел белые фигуры в сумерках. Я сначала не верил, а вчера сам… — он запнулся.