Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

— Имена стёрлись. Но место помнит.

Глеб переглянулся с профессором. Легенда совпадала с историей: Пётр, увлекавшийся «наукой теней», и его сподвижник Меншиков, покровитель тайных обществ. Если они действительно пытались управлять временем и открыли портал в иное измерение, то последствия могли тянуться веками.

— Мы откроем дверь, — твёрдо сказал Константин. — Но при одном условии.

— Каком?

— Вы поможете нам найти имя девушки. Той, в парке. Чтобы она обрела покой.

Существо долго молчало. Потом его голова без глаз пошла рябью — с такой скоростью, что лицо стало напоминать воду во время шторма.

— Мы не знаем имён, — сказало оно наконец. — У нас их отняли. Но мы знаем место, где имена хранятся. В подвале, под Главным штабом. Там архив тайной канцелярии. Если вы найдёте её дело — вы найдёте имя.

— А вы? — спросил профессор. — Что будет с вами, если мы откроем дверь?

— Мы выйдем. Найдём новые тела. Не такие, как у вас — мы не паразиты. Мы можем жить в камне, в дереве, в механизмах. Мы можем вернуть жизнь старым вещам. И женщины, которые умерли и забыты, смогут говорить через нас. Это не вторжение. Это воскрешение памяти.

Профессор выключил генератор. Дима опустил частотомер.

— Вы верите им? — спросил Градов, глядя на Глеба.

— Не знаю, — честно ответил капитан. — Но если есть шанс обойтись без стрельбы — я за.

— Мы проверим архив, — сказал Константин. — Если там действительно есть имена — значит, они сказали правду. Если нет — мы вернёмся с генератором на полной мощности.

Существо кивнуло — однократное, рубленое движение.

— Ждём. Но недолго. Дверь не может быть открыта всегда. Скоро она захлопнется сама — и тогда мы останемся в Бездне навсегда. Срок — две недели.

— Нам хватит, — сказал Глеб. — Уходим.

Они собрали аппаратуру, пятились к выходу, не поворачиваясь спиной к существу. В дверях Глеб остановился, посмотрел на серую фигуру в багровом свете.

— Если вы обманите, — сказал он, — я найду способ вернуться в Бездну и лично вас оттуда вышвырну.

Существо не ответило. Оно стояло неподвижно, и его гладкое лицо больше не выдавало эмоций.

Когда они вышли на набережную, Егорыч перекрестил их на прощание и убежал в сторожку, не оглядываясь.

В машине Дима первым нарушил молчание:

— Они говорили правду? Я не умею различать.

— Правду, — сказал Константин. — Эмпатия не врёт. Они действительно страдают. И действительно хотят выйти.

— Но выйдут ли они как друзья или как враги — вопрос, — добавил профессор. — Даже если у них добрые намерения, их присутствие может изменить наш мир. Необратимо.

— Ещё есть время, — сказал Глеб, заводя машину. — Две недели. Найдём имя — сначала для неё, в парке. Потом решим, открывать ли дверь для всех.

Они уехали, а в окне углового зала Меншиковского дворца ещё долго мерцал багровый свет. Потом погас.

Тихо стало в городе.

Конец тринадцатой главы

Глава четырнадцать. Срыв

Ленинград, Меншиковский дворец

Три ночи спустя, 1:20

Они вернулись неподготовленными. Это признавал каждый — даже Глеб, который обычно планировал выходы как военные операции. Но время поджимало. Голос из Бездны звучал всё отчётливее, а сны Константина стали тревожными: ему снилась рука с тремя пальцами, которая тянулась к нему не угрожающе, а моляще.

— Сегодня мы попробуем захватить образец, — сказал профессор перед выходом. — Иридиевый контейнер выдержит. Если удастся взять кусочек их материи — мы сможем анализировать состав, структуру, слабые места.

— А они позволят? — спросил Дима.

— Мы спросим, — ответил Глеб. — Вежливо, но настойчиво.

Дежуривший в ту ночь вместо сбежавшего Коли сторож оказался пожилым узбеком, почти не говорившим по-русски. Он не задал вопросов, только показал на дверь, перекрестился по-своему и ушёл в каморку.

— Доверие к нам растёт, — заметил Константин. — Или страх сильнее доверия.

В зале всё было по-прежнему — стены дышали, паркет трещал. Но существа не было. Вместо него висел знакомый сгусток — чёрно-багровый, пульсирующий, с тонкими нитями, тянувшимися к полу и потолку, как корни.

— Они не вышли, — разочарованно сказал Дима.

— Или не захотели, — поправил профессор, разворачивая генератор.

Он включил питание, настроил частоту на тот самый сдвиг +0,8 МГц, который заставил руку втянуться в прошлый раз. Сгусток дёрнулся. Нити задрожали. Из глубины послышался голос — неразборчивый, искажённый помехами, как радиопередача из-за горизонта.

— Плохой контакт, — сказал Градов. — Нестабильность канала. Повреждён, что ли?

— Или его блокируют, — предположил Константин. — Кто-то не хочет, чтобы мы общались.

— Кто? — спросил Глеб.

Вместо ответа из сгустка вырвалась волна. Не луч, а широкий импульс, который ударил во все стороны сразу. Глеба отбросило к стене, он ударился затылком и потерял сознание на несколько секунд. Дима упал на колени, закрывая голову руками. Профессор удержался на ногах, но генератор вылетел из рук и покатился по паркету.

Константин не пострадал — он стоял в центре зала, и импульс обошёл его стороной, как вода обходит камень.

— Она меня защитила, — прошептал он. — Женщина в белом.

— Кто?! — профессор не понял.

— Она. Та, из парка. Она здесь — не физически, но… её эмпатический след. Она не дала волне меня задеть.

Сгусток изменил цвет. Багровый сменился тёмно-синим, почти чёрным. Голос стал различимым:

— …не надо… не входи… они не хотят… мы не все согласны…

— Кто не согласен? — крикнул Константин.

— …те, кто хочет войны… они сильнее… они заставляют… мы не можем ослушаться…

Глеб очнулся, потряс головой. Вскочил, выхватил пистолет, но стрелять не стал — бесполезно. Подхватил генератор, крикнул:

— Профессор, давай на полную!

— Не могу! — ответил Градов, вглядываясь в шкалу. — Частота пляшет! Кто-то глушит нас изнутри. Не мы управляем каналом, а они.

— Кто — они?

— Те, кто хочет войны. Среди существ есть раскол.

Сгусток выбросил вторую волну — слабее, но всё же ощутимую. Профессор устоял, Глеб тоже. Дима поднялся, держась за стену.

— Надо уходить, — сказал он. — Мы не готовы.

— Нет! — Глеб рванул к сгустку, протянул иридиевый контейнер, пытаясь захватить хоть часть мерцающей материи.