Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

Заснуть не получалось.

Он встал, натянул свитер поверх рубашки, вышел в спортзал. Глеб сидел на посту у окна, но дремал — голова на грудь, пистолет на коленях. Константин обошёл его осторожно, спустился в подвал. Буржуйка почти прогорела, но угли ещё дышали теплом. Он подбросил несколько поленьев, сел на перевёрнутый ящик, достал пачку «Космоса» — свои, болгарские, привезённые из командировки в Софию два года назад.

Закурил. Дым потянулся к чёрному потолку, смешиваясь с паром от остывающего чайника.

Он не любил вспоминать прошлое. Но ночью, когда вокруг тишина и только угли потрескивают, воспоминания сами лезут в голову.

Ленинград, 1968 год

Он был аспирантом, двадцать три года, полный идей и надежд. Его научный руководитель — профессор Верещагин, старый психолог, ученик самого Бехтерева, — дал ему тему: «Феномен коллективных галлюцинаций в условиях городской среды».

— Это не бред, Костя, — сказал Верещагин, щуря близорукие глаза за толстыми стёклами. — Люди видят одно и то же. В разных концах города. В разное время. Это не может быть случайностью.

Константин тогда увлёкся. Он собирал свидетельства, ездил по адресам, брал интервью. Бабушка на Петроградской — видела тень мужчины в цилиндре на Литейном мосту. Рабочий с Кировского завода — белый силуэт у проходной на рассвете. Девушка-библиотекарь — голоса в пустом зале Публичной библиотеки.

— Нет, я не пила, — говорила она, глядя прямо и не мигая. — И не сплю. Я слышала, как кто-то шепчет: «Найдите нас. Мы под землёй».

Константин записывал, систематизировал, искал закономерности. К 1970 году у него была папка на двести страниц — «Коллективные перцептивные аномалии Ленинграда 1960–1970 гг.».

Защитить диссертацию ему не дали.

— Мистика, — заявил заведующий кафедрой, партийный назначенец. — Научная несостоятельность. Товарищ Добросмыслов, вы что, хотите воскресить поповщину? У нас материалистическая психология.

Верещагин пытался заступиться — и поплатился. Его сняли с должности, отправили на пенсию досрочно. Константину предложили „добровольно“ сменить тему на «Психологию труда в социалистическом производстве».

Он отказался. Написал заявление «по собственному желанию» и ушёл из аспирантуры.

Отец, фронтовик с двумя орденами Красной Звезды, сказал:

— Дурак ты, Костька. Научную карьеру загубил из-за бабкиных сказок.

— Это не сказки, пап.

— А что? Своими глазами видел?

— Нет. Но люди видели.

Отец махнул рукой, ушёл в другую комнату, хлопнул дверью. Мать молчала. Она всегда молчала в таких случаях.

1973 год, газета «Смена»

Он устроился в газету внештатным корреспондентом. Писал о чём угодно — о ремонте дорог, о передовиках производства, о субботниках. Но по ночам продолжал собирать свидетельства. Издалека, осторожно, под чужими именами.

В 1975-м его направили в командировку в Выборг — писать о восстановлении крепости. Там он встретил старика-смотрителя, который рассказал ему о подземельях, соединяющих Выборгский замок с берегом залива. И ещё — о странных звуках, которые доносились из-под земли.

— Не то ветер, не то голоса, — сказал старик, крестясь. — Я туда не хожу. А вы, молодой человек, не ходите. Там нечисто.

Константин сходил. С фонариком, фотоаппаратом и диктофоном.

В подземелье он провёл три часа. Записал шумы — попробовал потом их расшифровать, ничего не получилось. Сделал несколько снимков. На одном из них, когда проявил плёнку, на заднем плане была тень. Чёткая, отбрасываемая — хотя фонарь светил только вперёд, и источником тени быть не мог.

Он не поверил. Сделал второй снимок — той же камерой, с той же настройкой. Тени не было.

Константин спрятал первый снимок в ту самую папку, которую не дал никому.

После этого он перестал сомневаться. Он не знал что это, но знал — это реально.

1985 год, за месяц до встречи

Он уже несколько лет не брался за системные исследования — только отдельные эпизоды, для себя, без надежды на публикацию. Но когда знакомый сторож из Эрмитажа позвонил ему в редакцию и шёпотом сказал: «Константин Сергеевич, тут над Атлантами такое творится, вы бы приехали», — он бросил всё и приехал.

Сгусток он увидел на третью ночь. Сидел под аркой на Дворцовой, пил кофе из термоса и ждал. И дождался. Пульсирующая хмарь, синие искры, холодный ветер оттуда, откуда ветра быть не могло.

Он не стал лезть с аппаратурой — опыта не хватало, а оборудование было примитивным. Но запомнил время, место, ощущения.

А потом — Дмитрий. Молодой парень с горящими глазами, который позвонил ему по телефону из автомата: «Вы ведь ищете команду? Я знаю ещё троих». Константин согласился — не потому, что поверил сразу. А потому, что ждал такого звонка пятнадцать лет.

Заброшенная школа, подвал, сейчас

Он докурил «Космос», затушил о край банки из-под тушёнки. Угли в буржуйке почти прогорели. На столе лежала его старая папка — он прихватил её из дома, когда перебирался на базу. Двести страниц свидетельств, снимков, схем.

Константин открыл папку, на первой странице — та самая фотография из Выборга, 1975 год. Тень без источника.

— Нечисто, — прошептал он вслед за старым смотрителем. И усмехнулся.

В кармане лежал новый блокнот — уже исписанный наполовину за последние дни. Частоты, имена, догадки. Женщина в белом, сгусток над Эрмитажем, богиня Сехмет, часы «Павлин», канал, открытый ещё до революции.

— Мы найдём твоё имя, — сказал он мысленно той, безликой девушке из блокады. — Обязательно найдём. И тогда ты успокоишься.

Буржуйка тихо зашипела, прогорая окончательно. Константин поднялся, застегнул папку, спрятал её в рюкзак. Пошёл наверх, к остальным.

В спортзале Глеб уже проснулся, сидел на стуле, крутил в руках фляжку.

— Не спится, историк? — спросил он, не оборачиваясь.

— Вспоминалось кое-что.

— Плохое?

— Старое, — ответил Константин. — Но теперь кажется, что всё это было не зря. Каждая ночь в подземельях, каждый отказ в публикации, каждая насмешка коллег — всё вело сюда. В заброшенную школу, к вам троим.

Глеб покрутил фляжку, протянул.

— Глотни. Суставы лечит.

— У меня нет больных суставов.

— Душа болит — тоже сустав. Пей давай.

Константин сделал маленький глоток — спирт обжёг горло, разлился теплом по груди. Вернул фляжку.

— Спасибо, капитан.

— Спи, историк. Завтра в архивы. Работать будем.

Константин кивнул, вернулся на раскладушку, укрылся старым ватником. Долго ещё лежал с открытыми глазами, но под утро