Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

— А если финны не примут?

— Вернётесь — будете разбираться с управлением «Акцент». — Пограничник усмехнулся. — Удачи. Она вам понадобится.

Он козырнул, развернулся и ушёл. Второй за ним.

— Широков нас отпустил? — не поверил Дима.

— Или хитрит, — сказал Константин. — Хочет посмотреть, куда мы денемся.

— Или понял, что мы не враги, — добавил профессор.

— Или ему приказали сверху, — Глеб глянул на часы. — Не важно. Теперь дело за финнами.

Финны не торопились.

Они подъехали через десять минут на двух джипах — «Вольво» с мигалками. Вылезли четверо — в тёплых куртках, с автоматами за плечами, но без агрессии. Старший, седой капитан с усталыми глазами, подошёл к Глебу, представился:

— Юсси Мякинен. Пограничная служба Финляндии. У вас есть документы?

— Нет.

— Оружие?

— Был пистолет. Оставили на той стороне.

— Хорошо. Обыск.

Обыскивали долго. Проверили всю машину — салон, багажник, подвеску, даже бензобак. Профессор, Константин и Дима стояли с поднятыми руками, пока двое солдат в перчатках перетряхивали их вещи.

Иридиевую плиту нашли. Излучатель — тоже. Блоки управления, провода, катушки.

— Что это? — спросил Мякинен, показывая на генератор.

— Научное оборудование, — ответил профессор. — Для исследования атмосферных явлений.

— А это? — он ткнул в чехол с иридиевой плитой.

— Рентгеновский анализатор. Самодельный.

Финн скептически поднял бровь, но спорить не стал — приказал отнести приборы в джип.

— Экспертиза покажет, — сказал он. — Если не опасно — вернём.

Кэ — в виде серого булыжника — лежал в кармане шинели Глеба. Обыскивавший его солдат провёл рукой по ткани, нащупал твёрдый предмет, вытащил.

— Kivi? — спросил он по-фински. — Камень?

— Счастливый, — ответил Глеб. — Талисман.

Солдат хмыкнул, повертел камень в руке, вернул обратно.

— Поехали, — сказал Мякинен. — В Миккели. Там вас проверят. Документы, биография, цель въезда.

— Мы просим политическое убежище, — напомнил Константин.

— Политическое убежище — это долго, — ответил капитан. — Иногда — годы. Вы готовы ждать?

— А у нас есть выбор? — спросил Дима.

— Нет, — честно сказал Мякинен.

В Миккели их заперли в комнатах для временного содержания — чистых, тёплых, с железными кроватями и решётками на окнах. Не тюрьма, но и не санаторий. Принесли обед: суп, хлеб, кофе. Глеб поел, не чувствуя вкуса.

Через три часа пришёл переводчик — молодой парень в свитере, с ленинградским выговором.

— Вас допросят по отдельности, — сказал он. — Советую говорить правду. Финны не любят вранья.

— А правду они любят? — спросил профессор.

— Ещё меньше, — усмехнулся переводчик. — Но хотя бы уважают.

Допросы шли до вечера. Глеба спрашивали об армии, об Афганистане, о ранении. О аномалиях не спросили ни разу — словно финны не знали, о чём спрашивать. Или знали, но ждали, когда он сам расскажет.

Константина допрашивали дольше всех — как журналиста, который мог быть агентом.

— Вы четверо — странная компания, — сказал ему следователь по-английски. — Офицер, физик, географ, журналист. И ни одного близкого на родине.

— Так сложилось, — ответил Константин.

— Зачем вам Финляндия?

— Безопасность. И свобода продолжать исследования.

— Какие исследования?

Константин помолчал, потом сказал:

— Вы не поверите.

— Попробуйте.

Он рассказал. Про сгусток, про канал, про женщину в белом, про Кэ. Следователь слушал не перебивая, а в конце спросил:

— У вас есть доказательства?

— Частотомер и записи. Вы их изъяли.

— Мы проверим.

— Проверяйте.

К ночи их вернули в камеры. Глеб лежал на койке, смотрел в побеленный потолок. Рядом, в соседней комнате, он слышал всхлипы Димы — парень никогда не был под стражей и держался мужественно, но нервы сдали.

— Дима, — позвал Глеб негромко. — Всё будет хорошо.

— Откуда вы знаете? — донеслось из-за стены.

— Потому что я с вами.

Тишина. Потом Дима сказал:

— Спасибо, капитан.

Глеб не ответил — уснул, провалился в чёрную усталость без снов.

Кэ, спрятанный в кармане шинели, которую повесили у койки, тихо мурлыкал во тьме. Если его и искали, то не нашли.

Финская граница оказалась твердой, как и предполагалось. Но не враждебной. Просто — другой.

Утром им сообщили: предварительное убежище предоставлено на три месяца. Дальше — будет видно.

«Спектр» вернули, генератор — тоже, после того как эксперт заключил, что «устройство не является оружием или взрывчаткой». Иридиевую плиту признали «металлическим сплавом неизвестного происхождения» и разрешили оставить.

Кэ никто не нашёл.

— Первый шаг сделан, — сказал Глеб, когда они снова собрались в машине.

— Первый из тысячи, — ответил Константин.

— Но мы — в безопасности, — добавил Дима, улыбаясь впервые за много дней.

— Какой безопасности? — проворчал профессор. — Нас ждёт чужой язык, чужие законы, чужие люди.

— И чужие привидения, — улыбнулся Константин.

Глеб завёл двигатель. «Спектр» выехал со стоянки центра для беженцев и взял курс на запад — в сторону Хельсинки, где их никто не ждал, но где можно было начать всё заново.

В кармане у капитана лежал серый камень. Кэ спал, свернувшись в своём убежище, и не знал, что впереди — не финал, а только начало нового этапа.

Конец двадцать четвёртой главы

Глава двадцать пятая. Хельсинки, февраль 1986 года

Финляндия, Хельсинки, район Каллио

Три месяца спустя, 20:00

Зимняя тьма опустилась на город рано — к четырём часам вечера уже зажигались фонари. Снег падал крупными хлопьями, укрывая крыши, улицы, трамвайные пути. Хельсинки спал — не так, как Ленинград, а как-то по-другому: спокойно, без тревоги.

«Спектр» стоял во дворе небольшого двухэтажного кирпичного дома в районе Каллио. Здание было старым, довоенной постройки, с высокими потолками и печным отоплением, которое они так и не научились толком регулировать. Арендная плата была смешной — хозяин, старый финн, бывший моряк, симпатизировал русским беженцам и сдал им помещение почти за спасибо.

На первом этаже бывший склад превратился в мастерскую: здесь стоял генератор «Когерент», доработанный и усиленный, иридиевая плита под чехлом, пульт управления с новыми финскими приборами. На втором этаже — жилые комнаты, кухня и общая гостиная, где они собирались по вечерам.

Сегодня собрались все. Глеб сидел в кресле, вытянув больную ногу к печке, профессор