Охотники за привидениями, Ленинград - Сергей Вариченко

Кэ, привыкший к финскому климату лучше, чем к ленинградскому, сидел на подоконнике и смотрел на падающий снег.

— Холодно, — сказал он. — Но спокойно. В Бездне холод был другим. Мёртвым.

— Здесь холод живой, — ответил Дима. — Дышит.

Глеб отложил трость, достал из кармана сложенную карту.

— Есть новости, — сказал он. — Константин, рассказывай.

Константин отложил газету, снял очки.

— В ФРГ есть структура, похожая на то, чем мы занимались. Частный институт паранормальных исследований, неофициальный, но с хорошим финансированием. Базируется в Гамбурге. Называется «GrenzWissenschaften Zentrum» — Центр пограничных наук. Возглавляет его доктор Хельмут Фогель, бывший сотрудник Мюнхенского университета, который тоже подвергся травле за нестандартные теории.

— И чем он может нам помочь? — спросил профессор.

— У них есть оборудование, которого нет у нас. Спектрографы, детекторы гравитационных аномалий, архив записей по всей Европе. И главное — они не связаны с правительствами. Частные деньги, гранты, никакой бюрократии.

— Как у нас с вами, — усмехнулся Глеб. — Только мы — на птичьих правах, а они — на свои.

— Именно, — кивнул Константин. — Мы можем предложить им сотрудничество. Обменяться данными. А в перспективе — создать единую базу по аномалиям в Европе.

— А канал? — спросил Дима. — Ленинградский канал мы так и не закрыли.

— Канал никуда не делся, — ответил профессор. — Бездна ждёт. Но мы не можем вернуться в СССР без риска для жизни. А через ФРГ можно действовать опосредованно — через третьих лиц, через аппаратуру, через обмен данными.

— Или через восток Германии, — добавил Константин. — ГДР. Там тоже есть учёные, которые интересуются подобным. И границы между ФРГ и ГДР проницаемее, чем между СССР и Финляндией.

Глеб поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене. Европа: от Хельсинки до Гамбурга — паром через Балтику. Пятнадцать часов. Дальше — по земле, через Данию.

— Рисковано, — сказал он. — У нас финские разрешения на временное пребывание. Выезжать за пределы страны мы не имеем права. Но если поехать нелегально?

— А мы и не будем ехать нелегально, — возразил Константин. — Попросим убежище в ФРГ. На правах политэмигрантов. Финляндия — нейтральная страна, но она не обязана нас держать вечно.

— И что мы скажем немцам? — усмехнулся профессор.

— То же, что и финнам. Правду. Только более развёрнутую. И у нас будут доказательства — частотомер, записи, показания приборов. И Кэ.

Кэ повернул свою гладкую морду.

— Я не против, — сказал он. — Лишь бы не возвращаться в Бездну.

Глеб вернулся к креслу, сел, потер больную ногу.

— Давайте взвесим, — сказал он. — Плюсы: доступ к европейским архивам, новое оборудование, возможные союзники. Минусы: теряем то, что построили здесь, три месяца адаптации, риск нарваться на немецкие спецслужбы.

— Немецкие спецслужбы — не советские, — заметил Константин. — Они не расстреливают за инакомыслие.

— Но могут депортировать обратно в СССР.

— Не могут, если мы докажем, что нам грозит опасность.

Дима подошёл к карте, провёл пальцем по маршруту Хельсинки — Гамбург.

— Я за, — сказал он. — Здесь, в Финляндии, мы в тупике. У нас нет связей, нет финансирования, нет перспектив. А в Гамбурге — может быть. И канал не ждёт.

Профессор помолчал, потом сказал:

— Я тоже за. Но при одном условии: мы берём с собой всё оборудование. Иридий, генератор, записи. Не оставляем финнам ничего, что могло бы быть использовано против нас.

— Согласен, — кивнул Глеб.

Все посмотрели на Константина.

— Тогда пишите заявление на выезд из Финляндии, — сказал он. — Как политэмигранты, имеющие приглашение от иностранного института. Я свяжусь с доктором Фогелем — если он согласится нас принять, финны не будут препятствовать.

— А если не согласится? — спросил Дима.

— Тогда поедем без приглашения. На свой страх и риск.

Вечером, когда город уснул, они сидели на кухне, пили кофе и строили планы. Кэ свернулся на подоконнике, слушал. На столе лежала карта Европы, покрытая новыми отметками: Хельсинки — Турку — паром до Травемюнде — Гамбург — и дальше, в неопределённость.

Глеб смотрел на огонь в печке и думал о том, что три месяца назад они были беглецами без ничего, а теперь — почти респектабельные исследователи, которых примет немецкий коллега.

«Мы идём по краю, — подумал он. — Но другого пути нет».

Он не знал, что в Гамбурге их уже ждали — не учёные, а тени, которые тоже охотились за Бездной. Но другие тени. С другой стороны.

Конец двадцать пятой главы

Глава двадцать шестая. Весеннее обострение

Гамбург, район Санкт-Паули

Март 1986 года

Весна пришла в Европу раньше, чем в Ленинград. В марте уже таял снег, по Эльбе шла шуга, и воздух пах сыростью и надеждой. Но надежда была обманчивой.

Центр пограничных наук располагался в старом складе у порта, за высоким забором с колючей проволокой. Внутри пахло озоном, горячей медью и кофе — здесь работали круглосуточно. Глеб с командой обосновались в двух комнатах на втором этаже, оборудовав свою лабораторию рядом с немецкими приборами.

Доктор Хельмут Фогель оказался высоким лысеющим мужчиной лет шестидесяти, с аккуратной бородкой и острым взглядом. Он принял их настороженно, но быстро оценил — когда профессор разложил перед ним чертежи генератора и частотные записи за полгода.

— Вы работали вслепую, — сказал он тогда по-немецки, переводя для них Константин. — И добились большего, чем моя команда за пять лет. Оставайтесь.

Они остались.

С февраля по март команда занималась систематизацией: переводила записи на немецкий, калибровала приборы по европейским стандартам, учила язык. Кэ чувствовал себя в Гамбурге лучше, чем в Хельсинки — воздух был влажнее, ближе к Бездне, но не опасной близостью, а знакомой.

А с первыми весенними днями началось.

Первое сообщение пришло из Любека. Ночью на старых верфях видели светящиеся фигуры — трое детей и старуха. Они ходили по пирсу и звали кого-то по имени. Местные не подходили — боялись. Дима выехал на «Спектре» вместе с профессором, вернулись через сутки. Записали частоту — 124,7, знакомую до боли. И ещё одну, новую — 126,9.

— Это не наш канал, — сказал профессор. — Это другой.