Край обреченных - Артём Григорьевич Помозов

– Бросить оружие! – усиленный громкоговорителем голос ударил по перепонкам. – Руки за голову!

Белесая пелена спала, и Александр Гусляков рассмотрел тех, кто окружил их. Военнослужащие, десятка два, все в звании. И всех он знал поименно. В крупном и тучном мужике с громкоговорителем признал полковника Шевченко.

– Товарищ полковник! – выкрикнул старший лейтенант. – Разрешите объясниться? Старший лейтенант Гусляков!

– Разрешаю объясниться. – Невозмутимый командир подошел ближе, но пистолет из рук не выпустил. – Только кратко. Хрен ли ты тут забыл и где вверенный тебе личный состав? Антипина вижу. Остальные? Что это за оборванец с бабой?

Александр объяснил все: про бандитскую засаду на грузовик рассказал, про злоключения на Мертвых землях, про участь Академгородка, спасение на Болотах и бойню у Элеватора. Пока повествование вел, те, кто пришел с ним, стояли на коленях, заложив руки за макушки. Терпеливо ждали развязки. Огонек испустил смешок, когда Гусляков протянул полковнику папку с документами – ту самую, что нашлась в одной из квартир.

– Отличная работа, товарищ старший лейтенант. – Полковник захлопнул обложку.

– А вы что здесь делаете?

– Не теряй субординацию. Сначала ты говоришь: «Разрешите уточнить», а потом уже вопрос задаешь. – Чиркнул зажигалкой. – Эх ты, Сашка, у тебя ж одна задачка была. Одна! Эвакуировать выживший персонал. А ты сюда полез. Мне жаль… – Доказательства, предоставленные Гусляковым, занялись синим пламенем.

– Товарищ полковник, что вы делаете?

– Ты мне никогда не нравился, товарищ старший лейтенант. Берем их, ребята!

Подельники Шевченко скрутили Александра, который даже не сопротивлялся, так как не верил, что все происходит взаправду. Краем глаза уловил, как Огонек попытался подраться с двумя боевиками, но быстро получил резиновой дубинкой по затылку от третьего. Все еще не осознавая предательства, увидел, как Скай вырвалась из хватки, как корчащегося на асфальте Антипина избивали тяжелыми сапогами.

– Их всех – в лабу! – приказал Шевченко.

Труды Коннора стали почерневшими клочками, которые быстро подхватил холодный ветер Территории Проклятых.

* * *

Высыпавшие на поляну животные лакомились телами убиенных. Сутулый мужчина в капюшоне даже не подумал спрятаться. Монстр в голове бывшего наемника знал, что примитивные организмы не посмеют даже взглянуть на столь могущественное существо. И не ошибся: зверье, поджав хвосты, расступилось перед ним. Вдруг почувствовал нечто живое, но такое близкое по духу. Идеальное. Преисполнившееся Истинным Пониманием вещей.

«Как называется этот квадрат?» – мысленно спросил он у осколка сознания, забившегося в самый дальний уголок мозга.

«Грузовик», – пришло оттуда.

Положив покрытую струпьями ладонь на…

«Дверная ручка»…

…на дверную ручку, встал на цыпочки и заглянул внутрь грузовика. Свернувшись калачиком, там спал человек. Но необычный человек. А собрат. Пышащий ненавистью. Пришлось облизнуться, каким сладким показался вариант.

«Если он для тебя такой подходящий, то, может быть, свалишь уже из моей башки и дашь мне подохнуть?»

Хорошая идея. Но Идеальный, как он сам себя окрестил, был слаб: слишком много сил потратил на эту оболочку. Едва не погиб, когда внедрялся в личность Коннора, когда пожирал ее, сопротивляющуюся неизбежному. И все равно не добил, все равно клочок ее оставил – назойливый, но иногда полезный. Как сейчас. Слова-то подсказывал. Переселяться в новый разум? Стирать его, тратя энергию и рискуя проиграть?

«Ты боишься!»

«Заткнись!»

Ужаснулся, что показал слабость.

«Если хочешь еще пожить, то сиди молчи, пока не спросят».

Нет, он бы не осилил переселение. Не сейчас. Даже с умирающим сознанием пришлось попотеть. А тут такая мощная энергия. Покопался в его мозгах и восхитился. Особь, называющая себя «Воркутой», действительно возвысилась над примитивными собратьями.

«Если бы его тело не было таким хрупким…»

Решил пощадить добычу. Стало интересно, к чему приведет его решение.

Глава седьмая. Кровные узы

– Ты заключил сделку с Дьяволом. Забыл? Ты принадлежишь мне. Отныне – и навеки!

Человек-в-костюме произнес эти слова больше месяца назад. В ту ночь, когда судьбы маленькой девочки и ее ни в чем не повинной матери были брошены в жерло пожара. Но Андрей так и не смог их забыть. Все не отпускало, те события терзали день ото дня. Врут, что время лечит. Время – как дешевое пойло, лишь притупляет боль, а после похмелья возвращает ее с новой силой.

На городском кладбище было безлюдно. У скромной и невзрачной могильной плиты прижимал к себе маленький тетрадный листок, хранивший всю боль и страдания сломленного и одинокого человека, плюшевый мишка. Андрей достал мобильный телефон, в отражении мелькнул единственный уцелевший глаз. Поежился, промок до нитки. А все равно упрямо пялился на даты и фамилии, надеясь, что прошлое – это дурной сон, что могилы исчезнут, как мираж исчезает в пустыне. Дождь стих, а он и не заметил. Поднял листок: чернила размыло, бумага расползлась, стоило только дотронуться. Чего ждал? На что надеялся? Что Оля ответит на запоздавшее письмо? Ее больше нет. Пора смириться. А не получалось. Как сказать то самое «прощай»? Как отпустить человека, к которому был привязан с детства? Которого любил, не прося у него ничего взамен? Захотелось что-то прошептать, да в горле пересохло. Слова закончились еще там, в Зимовище, когда тело бездыханное к груди прижимал. А душа исчезла, когда позволил безвинному ребенку – ангелу, не вкусившему жизни, – быть принесенным в жертву за-ради праведной мести. Он ее и убил. Чужими руками. Но он. Нужно было спасти Кирилла и вернуться к нормальной жизни, уехать как можно дальше и начать все с чистого листа. Кто знает, как бы тогда сложилась эта горькая история?

– Груз до конца жизни, – сказал он хрипло, серьезно, а прозвучало глупо и неубедительно. – Оль, как все это вынести?

Ответом стал свист ветра.

– Прощай, солнышко. Как ты и сказала, надеюсь, в другой жизни нам все же суждено будет быть вместе.

Зашагал к кладбищенской арке. Имена на других памятниках были его спутниками. У одного из монументов скорбели – маленькая девочка и светловолосая женщина. До боли в груди они напомнили о родных мертвого генерала. Но внимание Андрея привлекли не столько они, сколько фамилия и годы жизни, высеченные в камне.

«Где я слышал это имя? – задался вопросом. – Михаил Мельников, хм».

Подошел, молча встал рядом. Женщина сперва опешила. Не рискнула заговорить. Внешним видом Андрей никак не смог бы внушить симпатию с первого взгляда.

– Меня Андреем зовут, – первым проявил инициативу, протянул ей ладонь. – А вас как? – Назвался настоящим именем, хотя хозяин категорически запретил.

– Настя. Моя дочь Юля. – Осторожно пожала незнакомцу руку.

– Миша – ваш муж?

– Бывший, – зачем-то поправила Анастасия. – Он бросил нас незадолго до своей смерти.

– Тем не менее вы сюда