Майор Македонов & царь Александр Македонский. Том 1 - Сергей Свой

Договоренность была достигнута. Они обменялись символическими дарами: Александр подарил Таксилу великолепный персидский меч в золотых ножнах и коня нисейской породы, Таксил преподнес Александру шитый жемчугом полог для шатра, украшенный золотом и слоновой костью лук и… двух прекрасных рабынь-танцовщиц, которых Александр вежливо принял, но тут же распорядился определить в услужение к Роксане.

На следующее утро, в присутствии знати и войск, был заключен формальный договор. Брахманы совершили обряд, вознеся молитвы Индре и Агни (богу огня, что было особенно символично после демонстрации «громовой трубки»). Были принесены в жертву белый бык и черный козел. Александр и Таксил, держась за руки, обошли вокруг священного огня. Для македонян это было странное и слегка комичное зрелище, но для местных — священнодействие, скрепляющее клятву нерушимыми узами.

После церемонии Александр устроил смотр объединенным силам. Его македонская фаланга, гетайры, персидские лучники и бактрийские всадники стояли в идеальном порядке, сверкая оружием. Рядом выстроилось войско Таксила — более легковооруженные пехотинцы с большими щитами и дротиками, конница на низкорослых, но выносливых лошадях, и, конечно, слоны. Десять величественных животных, украшенных расшитыми попонами и башенками на спинах, внушали благоговейный трепет. Солдаты с обеих сторон с любопытством разглядывали друг друга.

Вечером того же дня в царском дворце состоялся еще один приватный разговор, на этот раз — между Александром и его приближенными. Они собрались в отведенных им покоях, где уже пахло не дымом костров, а сандалом и цветами.

— Итак, мы получили базу, — подвел итог Птолемей, разливая вино. — И десяток этих ходячих гор. Но зачем они нам, если твоя «труба» может их обратить в бегство?

— Слоны — не только оружие, Птолемей, — ответил Александр, расхаживая по комнате. — Это символ. В Индии царь без слонов — не царь. Когда мы пойдем дальше, на восток, местные правители должны видеть не только нашу силу, но и нашу легитимность. Слоны Таксила, идущие в наших рядах, — знак того, что мы не чужеземные захватчики, а законная власть, принятая местной элитой. Это смягчит сопротивление.

— А этот мальчик, сын Таксила? — спросил Кратер. — Не обуздал ли ты себя, приняв его? Теперь мы должны его беречь, как зеницу ока. Любая случайная стрела…

— Его безопасность — наша безопасность, — кивнул Александр. — Но это и к лучшему. Он будет при мне. Я буду учить его. А через него я буду влиять на Таксила, даже когда мы уйдем далеко. Он станет моими глазами и ушами здесь, на Инде, когда мы двинемся к Гангу.

— Ты уже говоришь о Ганге, как будто Пор — уже не более чем пыль под нашими сандалиями, — заметил Гефестион.

— Пор — препятствие. Серьезное. Но преодолимое, — уверенно сказал Александр. — У него сильная армия, дисциплинированная и верная. Но у него есть один фатальный недостаток.

— Какой? — спросили хором.

— Он честен, — ответил Александр, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Он воин, воспитанный в традициях честного боя, где сила против силы. Он будет ждать нас на удобном для него поле, у реки, выстроит слонов в линию, а пехоту за ними. Он будет готов к фронтальной атаке. Но он не готов к тому, что битва может начаться не тогда, когда он ждет, и не там, где он ждет. Он не готов к войне на истощение, к ночным атакам, к ударам с флангов, которые мы отработали в Согдиане. И уж конечно, он не готов к тому, что его главная сила — слоны — может обратиться против него же.

Он развернул принесенную карту с набросками окрестностей Гидаспа.

— Таксил дает нам проводников, которые знают все броды и тропы. Мы не пойдем на Пор в лоб. Мы заставим его танцевать под нашу дудку. И в кульминации этого танца… — он посмотрел на них, — …мы дадим ему и его армии такой урок, который отзовется эхом во всех царствах до самого океана. Урок о том, что против воли богов и против моей воли — не устоять никому.

Его слова, как всегда, вселили в них уверенность. Но на этот раз в их сердцах, помимо веры, шевелилось и нечто иное. Они смотрели на этого человека, своего друга и царя, который с легкостью жонглировал царствами, религиями и судьбами народов, и понимали, что расстояние между ними растет. Он уже не был просто первым среди равных. Он становился чем-то вроде силы природы, неумолимой и непостижимой. И они, его друзья и соратники, были теперь не столько советниками, сколько проводниками этой силы в мир смертных.

Тем временем, в отведенных для знати покоях, сын Таксила, юноша по имени Амби, с жаром обсуждал с отцом увиденное.

— Отец, их дисциплина… она невероятна! Они двигаются, как один человек. А их царь… он смотрит на карту, и кажется, что он видит сквозь нее, видит сами реки и холмы!

— Запомни это, сын мой, — серьезно сказал Таксил. — Запомни каждое его слово, каждый жест. Ты идешь не просто с армией. Ты идешь в школу, которой нет равных в мире. Учись. Учись их силе, но учись и их слабостям. Потому что однажды… однажды тебе, возможно, придется либо подражать им, либо противостоять им. И знание — твое главное оружие.

Амби кивнул, его юношеский восторг сменился сосредоточенной серьезностью. Он понимал тяжесть возложенной на него миссии. Он был заложником, учеником и шпионом одновременно. И от того, насколько хорошо он справится с этой ролью, зависело будущее его отца и его царства.

А в лагере македонян солдаты, наевшиеся досыта и напившиеся местного пива, тоже обменивались мнениями.

— Смотри-ка, уже и слонов набрали, — говорил один гипаспист, чистя кольчугу. — Скоро, гляди, и в юбках ихних ходить начнем.

— А что, тепло, наверное, в этой их одежде, — философски заметил другой. — И потом, слоны — дело серьезное. Представь, идешь в бой, а рядом такая туша. Дух поднимает.

— Только корми этих туш надо много. Наши-то запасы как раз и пополняем. Ладно, царь знает, что делает. Лишь бы до этого самого Пора дойти поскорее, разделаться и…

— И что? Домой? — с надеждой спросил молодой солдат.

Старый ветеран, молча слушавший разговор, хмыкнул и плюнул:

— Домой? Забудь, парень. Ты слышал, о чем царь с этим Таксилом говорил? «До самого океана», сказал. Океан, слышишь?