Развод в 445. Скандальная история - Лина Леманн

— Вам нужно лечь, Камил. Вы совершили невозможное, — я чувствовала, как внутри меня разливается горькое чувство вины. Шихани выглядел все хуже и хуже.

Он пожертвовал своей сутью ради меня. Ради ребенка, который даже не был его. В мире, где мой собственный муж готов был предать меня ради амбиций матери, этот жест казался чем-то запредельно благородным.

Особняк Мэра встретил нас тишиной и запахом старого дерева и воска. Шихани отказался от помощи слуги, лишь кивком велев им приготовить чай и принести теплые пледы в малую гостиную, где в камине уже мирно потрескивал огонь.

Он опустился в глубокое кресло, жестом пригласив меня сесть напротив. Огонь отбрасывал пляшущие тени на его бледные щеки.

— Вы спросили в карете, почему я это сделал, — начал он, глядя на пламя. — Почему эльф, проживший сотни лет, решил расстаться с тем, что делает его... высшим.

Он горько усмехнулся и медленно расстегнул ворот камзола. Там, на ключице, я увидела не шрам, а странное клеймо — тонкие серебристые нити, впившиеся в кожу, образующие узор, пугающе похожий на паутину.

— Это цепь, Эйби. Грезелла Феникс — не просто свекровь или правительница. Она — тюремщик. Сто лет назад, когда проект «V.E.» только зарождался, ей нужен был кто-то, кто будет присматривать за хозяством. Кто-то бессмертный, преданный и... зависимый.

Он замолчал, поднося к губам чашку с чаем, но его руки так дрожали, что фарфор звонко ударился о зубы.

— Я был молодым дипломатом, полным надежд. Она предложила мне пост мэра в процветающем городе. Но в первую же ночь в Скайглоре она напоила меня вином, смешанным с той самой эссенцией тумана, которую они извлекали из первых жертв. С тех пор я привязан к этому месту. Я — вечный страж города, его живой замок. Менялась моя внешность, имена, но я все тот же потерянный в летописях эльф-полукровку. На самом деле меня зовут Винсент Элридж. Впрочем, я давно забыл это имя, так что зовите меня как привыкли.

— Значит, легенда о том, что вы добровольно выбрали этот пост... — я затаила дыхание.

— Ложь. Как и всё в этом городе, — Шихани посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде я увидела такую бездонную печаль, что у меня перехватило дыхание. — Каждую ночь я чувствую, как туман шепчет мне имена тех, кого убили ради проекта. Я видел, как привозили Виктора Эрменса. Я видел, как он сходил с ума, становясь Охотником. Грезелла обещала мне свободу, если я поймаю сосуд, способный стабилизировать систему.

— И она считает сосудом меня? — я сжала кулаки. Снова меня захлестывала злость на свекровь.

— Да. Но я больше не могу быть её соучастником, Эйби. Когда я увидел вас — живую, настоящую, не сломленную этим местом — я понял, что лучше умру получеловеком, чем проживу еще сто лет в качестве её цепного пса. Сегодня, сжигая свою магию, я не просто спасал вас. Я обрывал её нити.

Он закашлялся, прикрыв рот платком. Когда он отвел руку, я увидела на ткани темные пятна.

— Теперь она придет за мной. За нами обоими. Но теперь я свободен от её воли. У меня остались лишь записи, которые я спрятал в этом доме. Они докажут в столице, что Скайглор — это преступление против самой природы. Король должен узнать о том, что здесь происходит.

Я смотрела на этого измученного, умирающего эльфа и чувствовала, как последние барьеры в моем сердце рушатся. Кассиан лгал мне из слабости. Валериан манипулировал мной из инстинктов. И только Шихани — человек, которого я подозревала больше всех — отдал всё, чтобы просто дать мне шанс на побег.

— Мы доберемся до столицы, Камил, — я пересела на край его кресла и накрыла его холодную ладонь своей. — Я следователь. Я выведу их всех на чистую светлую воду. Ради вас. Ради Виктора. Ради моего ребенка.

Он слабо улыбнулся, и его пальцы едва ощутимо сжали мои.

— Вы удивительная женщина, Эйбеалль. Дракон в вашей крови... он не только разрушает. Он согревает. Мне с вами очень тепло.

В эту ночь я заснула в комнате рядом с его кабинетом, впервые за долгое время чувствуя себя под защитой. Я верила каждому его слову. Я верила в его жертву.

Товарищи, у меня ж в соавторстве вышла еще одна история, бесплатная в процессе!

Опасные хитрые фейри похитили смертную девушку, чтобы сделать ее своей королевой... Или принести в жертву системе.

"Первое проклятие принца фейри" https:// /shrt/69-m

Глава 32. Как правда меняет форму

Утро в особняке мэра не принесло облегчения. Скайглор за окнами окончательно растворился в молочной белизне, и казалось, что дом больше не стоит на земле — он просто висит в густой, вязкой пустоте. Туман лежал на стеклах плотным слоем, скрывая улицы, крыши и даже звук — город словно перестал существовать за пределами этих стен.

Служанка, пришедшая на рассвете, долго рассказывала о здешних порядках, о том, какие двери принято держать закрытыми и в какие часы мэр предпочитает тишину. Она поглядывала на меня с любопытством, в котором чувствовалась скорее оценка, чем участие, и между делом вздыхала о том, что такой человек, как Камил, слишком долго живёт один. Я слушала рассеянно. Мысли всё равно возвращались к вчерашнему вечеру, к белым вспышкам и к тому, как тень распадалась под его руками.

Я видела, как Охотник исчез.

Я видела это собственными глазами.

В малой столовой пахло воском и горячим бульоном. Я сидела за столом, согревая ладони о чашку, когда Камил вошёл, опираясь на трость. Он выглядел бледным, движения давались ему с усилием, но голос его звучал спокойно.

— Вам следует поесть, Эйбеалль. Впереди много дел.

— Главное дело уже сделано, — ответила я. — Вы уничтожили его.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного.

— Я сделал всё, что мог, — произнёс он мягко. — Иногда этого достаточно.

Парадные двери распахнулись с грохотом, и в столовую ворвался холодный воздух. Я обернулась.

Кассиан и Валериан стояли на пороге, усталые, израненные, с серыми лицами людей, которые провели ночь в бою. Куртка Кассиана была изодрана, на плече темнел глубокий след когтей. Валериан выглядел целее, но его взгляд был слишком сосредоточенным.

Они вошли и замерли, увидев нас за столом.

— Вы вернулись, — спокойно произнёс Камил. — Удалось ли вам найти архив в лесных шахтах?

Кассиан ударил кулаком по столу.

— Там ничего