Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Ты подвёл меня, старик, — проговорил майор. — Ты знаешь, что мы делаем с теми, на кого нельзя положиться.

— Простите, господин майор, простите! — Фёдор Карлович прижимал шапку к груди, кланялся мелко и часто, выказывая полнейшее раболепие. — Я же сразу доложился, сразу! Я их удерживал тут, кормил, бдительность усыплял, как велено… Кто ж знал, что они до срока…

Майор не слушал. Он поднялся на крыльцо и шагнул в дом. Следом ввалились солдаты.

Дуся стояла у стены — умытая, в ситцевом халатике, с тёмной косой через плечо. Прятать её под сажу и лохмотья было уже поздно.

— О! Богиня! И ты скрывал от нас, старик, такое сокровище? — сказал Шмидт, оглядев девушку.

Солдаты радостно загоготали. Кто-то присвистнул.

— Шау маль, вас фюр айн медхен! (Гляди, какая девочка!)

— Гар нихт юбель…

Взгляды их так и липли к Дусе. Майор докурил, бросил окурок на выскобленный пол, растёр сапогом. Повернулся к своим:

— Разрешаю. Развлекитесь.

— Нет! — Фёдор Карлович рванулся через горницу. — Убери лапы! Лапы убери от неё!

Он орал по-русски, уже ничего не играя, и рука его тянулась к топору, стоявшему в углу у печи.

Дотянуться, правда, он не успел. Шмидт выстрелил почти не глядя — отточенным, много раз повторённым движением выдернул из кобуры парабеллум и нажал на спуск.

Пуля ударила старика в спину. Он повернулся и осел на колени посреди горницы. Шапка выпала из рук.

— За что?.. — Слёзы катились по седой щетине. — Я же… я же служил вам…

Бах!

Вторая пуля пробила лоб и оборвала все слова. Майор невозмутимо вышел из дома.

А к девушке, ухмыляясь и демонстративно расстегивая ремни, уже шагнули двое. Третий крутил фитиль керосинки повыше — чтобы стало светлее. Остальные вставали в очередь.

Но Дуся не испугалась. Не вжалась в стену, не закричала. Она даже не смотрела, как умирал её дед, только твёрдой рукой вытащила из кармана халатика подарок — тот самый, от красивого молодого красноармейца, что ушёл только что в ночь. Разжав усики, выдернула тонкое колечко и зажала рубчатый чугунный бок в ладошке, прихватив скобу, — в точности как он учил. В дрожащем полумраке никто не разглядел, что там у неё в кулаке.

Может, платок. Или яблочко. Или…

Солдат протянул к ней руку.

И Дуся улыбнулась.

— Мы победим, — сказала она тихо и ясно. — Мне обещали. Слышите?

И разжала ладонь.

Лимонка глухо стукнула об пол и с дробным перестуком покатилась, перебирая гранями, немцам под ноги. Со звоном отлетела спусковая скоба.

— Гранате-ен! — истошно выкрикнул один.

Больше не крикнул никто. Все разом кинулись к двери — солдаты сшибались плечами, валили друг друга, лезли по упавшим, и в один удар сердца у выхода набилась живая, воющая куча.

И тут рвануло.

В тесной горнице взрыв оборонительной гранаты накрыл разом. Ветхий потолок ухнул вниз, похоронив под собой всех, кто был в домике.

* * *

Шмидт уже стоял у калитки. Теперь майор вздрогнул и обернулся на грохот, поглядел, как оседает пыль над провалившейся крышей, как из окон выползает дым, как занимается огонь. Постоял. Достал новую сигарету.

Целое отделение… И фельджандармов в придачу.

Лучшее отделение в одну секунду положила какая-то девчонка. Черт их побери, этих русских! Их не понять ни логикой, ни умом! Докладывать об этом Лангенау будет, однако, весьма непросто.

Майор повернулся и зашагал прочь, в темноту.

А под крыльцом осевшего дома, в жестянке из-под монпансье, остался лежать комсомольский билет на имя Евдокии Мюллер. Огонь его не тронул.

* * *

То же время, дом Потапова.

Этой ночью не спал никто. После того как немецкие сапёры едва не пробили брешь в стене дома, командование зашевелилось и распорядилось об укреплении гарнизона. С темнотой от Волги к дому просочилось небольшое подкрепление: стрелковое отделение из свежего пополнения и расчёт ротного 50-мм миномёта со своей железякой и двое полковых сапёров с тяжёлыми вещмешками. В вещмешках они принесли мины.

Сапёры работали споро, благо ночь была глухая. На подступах к дому, на всех удобных для перебежек участках, они ставили ПМД-6 — простые деревянные коробочки с тротилом внутри. Поражающего осколочного элемента в них не было заложено, однако локальная взрывная волна не слабая: кто наступит, останется хорошо, если на одной ноге.

На подступах к проемам в стенах дома и на скрытых подходах вбивали в землю колышки с насаженными на них противопехотными минами ПОМЗ-2 — смотрелись они как этакие чугунные ребристые стаканы похожие на лимонки-переростки — и тянули по низу тонкие проволочные растяжки.

Взрыватели сапёры несли отдельно, в нагрудных карманах, и вставляли их в последнюю очередь, уже на месте. Работали в двух десятках шагов от дома, прямо перед немецкими позициями. Если взлетала ракета — сапёры вжимались в битый кирпич и лежали, пока тени от мёртвого света плясали по развалинам. Как только всё гасло, умелые руки снова принимались за дело.

Миномёт устроили в глубокой воронке за домом, со стороны наших окопов, метрах в тридцати от тыльной стены. Пятидесятимиллиметровый «полтинник» — несерьёзная с виду трубка на маленькой плите, с прицелом да тонкими железками наведения. Мина у него без малого в килограмм, да взрывчатки в ней всего ничего. Однако при сноровистом расчёте сыплет часто, только успевай подавать мины да поправки принимать.

Воронку миномётчики выбирали придирчиво: открытую к небу, без нависших балок, стен и торчащей арматуры, чтобы мина на взлёте не чиркнула по своим же обломкам.

А корректировать огонь вызвался Морячок.

— Я, братцы, на флоте сигнальщиком ходил, — заявил он. — Мне семафорить привычно.

С вечера он забрался на чердак и занял снайперскую лёжку под кровлей — ту самую, оборудованную Скрипачом. Сам Скрипач с Саяном ушли на вылазку ещё несколько дней назад и до сих пор не вернулись. Об этом в доме старались не говорить, но пустая лежанка напоминала о нем лучше всяких слов. Печальнее всех украдкой поглядывала на пустующее спальное место санинструктор Таня.

Сигнальную цепочку Морячок выстроил со знанием дела. Сам лежит под кровлей и наблюдает. Команды кричит в пролом чердачного перекрытия. Там, у слухового окна, сидит худой Сашка с двумя флажками, выструганными из дранки, с пришпиленными кусками портянки. Вот ими-то он семафорит расчёту в воронку. С немецкой стороны его не видно: слуховое окно глядит в тыл, к своим. С вечера