Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

Морячок час гонял его по сигналам: флажок кверху — дальше, книзу — ближе, вправо-влево — понятно и так, оба флажка кругами — даёшь беглый огонь. Номер ориентира уговорились показывать сериями: один короткий взмах — первый, два — второй, три — третий.

— Гляди, салага, не перепутай, — наставлял он. — Перепутаешь верх с низом — своя же мина нам с тобой на темечко прилетит.

Ориентиры расписали засветло на оборотной стороне немецкой листовки: первый — обгоревший трамвай на путях, второй — угол старой котельной, третий — большой пролом в стене здания напротив. До каждого дальность прикинута по старым пристрелкам гарнизона да на глаз.

Прохоров всю ночь ходил по этажам с планшетом и требовал порядка. Пересчитал патроны, выругал сапёра за расстёгнутый ворот, велел Коровину записать фамилии пополнения в две колонки. Бойцы молча переглядывались, но команды строгого начальства выполнили.

* * *

К утру дом затих, но ненадолго. В белёсом небе объявилась «рама». Покружила, поблёскивая стёклами кабины, и уплыла к себе на запад.

— По наши души тут высматривала, ребятушки, — сказал Коровин и поправил ремень. — Ну, тута ждать недолго. — Он оглядел бойцов и добавил негромко: — Скрипача нету. Стало быть, нынче — сами отбиваться будем. Ох…

Он не ошибся.

Сначала по дому ударили миномёты. Мины ложились с перелётами и недолётами, крошили и без того битую кладку, одна разорвалась на кровле — с чердака посыпалась дранка. Гарнизон пересидел налёт за капитальными стенами и в подвале, здорово наглотавшись кирпичной пыли.

Обстрел оборвался разом. Стихло… И в короткой тишине Морячок заорал с чердака:

— Идут! От котельной идут, десятка четыре!

Из-за развалин котельной и вправду перебежками пошла немецкая пехота. Серо-зелёные фигурки перетекали от укрытия к укрытию, падали, вскакивали, снова падали. Откуда-то слева, с закреплённой позиции, по окнам дома захлестал их пулемёт — прижимал, не давал высунуться.

— Не стрелять! — прохрипел Коровин, пригибаясь за простенком у «максима». — Подпустить, ребятушки! Ближе, ближе, их!..

«Максим» стоял в полуподвальной амбразуре, обложенный мешками с песком. Новый пулеметчик Джамбулатов лежал за ним, приложившись скулой к затыльнику. Второй пулемёт, «дегтярь», ждал своего часа в развалинах пристройки, наискось от главного фасада. Оттуда весь участок простреливался наискосок, во фланг наступающим. За ним устроился Муха. Трофейные пулемёты эмгэ, добытые ещё при Потапове, стояли в углу первого этажа без дела: ленты к ним расстреляли дочиста, а наш патрон к немецкому пулемёту никак не пристроишь.

Немцы уже подобрались на полторы сотни шагов. Вот они уже совсем близко, подошли на сотню.

— Огонь! — крикнул тогда старшина.

«Максим» ударил взахлёб. Первая тройка легла вся, срезанная одной очередью. С фланга, из пристройки, коротко и зло заработал «дегтярь» — и наступающие цепочки вдруг обнаружили, что огонь идёт с двух сторон, что нейтралка простреливается насквозь, и кинжальный огонь, это очень страшно и спрятаться от него им здесь решительно негде. Но они ползли и ползли, укрываясь за обломками, в воронках, за насыпями.

А потом, вроде, залегли. И вот тогда земля начала рваться прямо под ними.

Хлоп!

Ефрейтор, метнувшийся к воронке, наступил на зарытую деревянную коробочку — и покатился, воя, зажимая культю ноги, тщетно силясь остановить кровь. Тройка, сунувшаяся было в пролом стены руин здания напротив, зацепила проволоку, растянутую понизу.

Бах!

Чугунный стакан на колышке брызнул осколками вкруговую. После этого в проломе не поднялся никто.

— Минен! Ми-инен! (Мины!) — покатилось над нейтралкой.

Атака смялась. Немцы жались к воронкам. Лежать и ползти стало теперь одинаково гиблым делом: каждый локоть земли под ними мог оказаться начинённым взрывчаткой.

Прохоров всё это время сидел на первом этаже за простенком, вжав голову в плечи и надвинув каску до самых бровей. При каждом разрыве он зажмуривался.

Встать. Надо было встать, скомандовать, показаться бойцам. Надо, надо… Но тело не слушалось. Он просто не мог. Он не знал и не думал, а как же могут они.

Мимо, держа цинковую коробку с патронами, протискивался Леший. Задержался на секунду и оскалился:

— Что ж вы, товарищ командир, голову в песок прячете, как страус абриканский? Хоронись не хоронись, а взводом командовать кому-то надо.

И ушел со своим цинком к амбразуре. Прохоров хотел было одёрнуть, отчитать, — но горло перехватило, и он остался сидеть.

А немцы тем временем выкатили пушку.

Из-за угла котельной её выдвинули на руках — низенькую, широкощитную, на лёгких колёсах. Тридцатисемимиллиметровка, «колотушка».

— Пушку катят! — сорвался на чердаке голос Морячка. — Пушку, братцы!

Противотанковая мелочь против танковой брони 42-го уже никуда не годилась, но в упор, по амбразурам, её снаряд был страшен. Был бы на лёжке Скрипач — наводчик этой пушчонки не успел бы и приложиться к прицелу. Но снайперской винтовки в доме не осталось, и с чердака глядели нынче не через оптику, а через морячковский прищур.

Бах!

Первый снаряд лёг в кладку над полуподвалом. Дом вздрогнул, из амбразуры выхлестнуло пылью.

Бах!

Второй пришёл точнее. Осколки и кирпичная крошка хлестнули внутрь, Джамбулатова отбросило от пулемёта — щёку и бровь посекло, лицо залило кровью. Но он был жив. Кожух «максима» пробило, вода побежала струйкой на земляной пол. Пулемёт замолчал.

— Ориентир два! — заорал с чердака Морячок, и голос его перекрыл пальбу. — Правее! Дальше! Одну — огонь!

Сашка у слухового окна отмахал всё это флажками. В воронке за домом глухо хлопнуло.

Хлоп!

Разрыв мины встал белёсым кустиком, с недолётом, шагах в тридцати перед пушкой.

— Недолёт! Ещё дальше! Одну — огонь!

Хлоп!

Перелёт — разрыв за щитом, у самой котельной. Расчёт у немецкой пушки засуетился, орудие начали разворачивать стволом к кровле — поняли, откуда корректировка идет.

— Вилка! — Морячок аж захлебнулся. — Так держать! Беглым — огонь!

Оба Сашкиных флажка пошли кругами. И «полтинник» засыпал. Мины ложились одна за другой, с перелётом, с недолётом, вплотную — а расчёт противотанковой пушчонки сверху и с боков не прикрыт ничем, щит его бережёт только спереди. После третьей мины наводчик повис на станине. Заряжающий пополз прочь на локтях. Осколки изодрали резину колеса, и пушка осела набок, уткнув ствол в кирпичную осыпь.

— Готово! — завопил Морячок. — Отстрелялся самовар!

Но немцы не были бы немцами, если бы ушли просто так. Полтора десятка уцелевших поднялись из воронок разом и коротким рывком дотянулись до двора — в мёртвую зону, куда не доставал «дегтярь» из пристройки. Гранаты полетели в окна первого этажа,