Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

И тут «дегтярь» вдруг заклинило. Муха рванул рукоятку затвора — перекосило диск, патрон не пошёл в приёмник, подача встала намертво.

Но бойцы отстреливались из винтовок. Кузьма Бабаев бил из мосинки споро из окна первого этажа: выцелил — выстрел, передёрнул затвор — выстрел. И после каждого его выстрела на полосе становилось на одного немца меньше.

Но двое из них всё же дорвались до дома. Первый ввалился в проём у пролома — и сцепился с Лешим. Второй вскинулся на соседний подоконник, за самой спиной урки, и повёл стволом карабина.

Немца Прохоров толком и не разглядел. Перед глазами была спина Лешего — того самого, с его страусом, — и сквозь грохот пробилось ясное и холодное: сейчас убьют этого бойца. Моего бойца. Дальше тело сработало само. Прохоров оказался у окна, ткнул стволом ППШ в серую грудь и надавил на спуск.

Та-та-та!

Очередь в упор сломала немца пополам, он повис на подоконнике кулём. Леший тем временем прикончил первого финкой. Урка драться умел. На очередь он обернулся, глянул на повисшего немца, на Прохорова с дымящимся ППШ в руках — и ничего не сказал, только сплюнул.

— Взвод! — Прохоров орал, срываясь на визг, и сам не слышал себя. — Огонь! Не подпускай! Огонь!

Он высунулся из-за простенка, полоснул очередью по улице — и тут же его самого швырнуло назад взрывом гранаты. Бок обожгло, будто провели раскалённой кочергой. Прохоров сполз по стене на пол, хватая ртом воздух.

А на нейтралке у дома уже всё было кончено. Уцелевшие немцы откатывались к руинам, волоча раненых. Морячок с чердака дал вдогон ещё две команды, и «полтинник» проводил отступающих минами до самого пролома.

Стало тихо. Так тихо, как бывает только после боя: в ушах звон, в носу гарь, и сквозь монотонный этот звон прорезаются стоны раненых — кричащих и бормочущих на нейтралке по-немецки, в доме по-русски. Джамбулатов сидел у стены с наспех перевязанной головой и ругался на двух языках сразу. Стрелок из пополнения, покачиваясь, баюкал перебитую руку.

— Командира ранило! — крикнул кто-то. — Взводного!

Прохоров лежал у простенка, белый, как извёстка. Гимнастёрка на боку всё больше темнела кровью. Вокруг сгрудились бойцы. Таня уже резала ножницами намокшую ткань.

— Отвоевался… — слабо выговорил Прохоров. Губы у него прыгали. — Всё… Слушайте… Передайте отцу… Передайте: я не испугался. Слышите? Я не…

Он закатил глаза и обмяк.

Таня отвернула располосованную гимнастёрку. По боку, наискось через рёбра, шла длинная багровая борозда. Осколок прочертил кожу и ушёл в стену. Кровь уже подсыхала.

— Тю, товарищ командир! — всплеснула руками Таня. — Да тут царапина! Я вам зелёнкой помажу — до свадьбы заживёт!

Секунду в доме стояла полная тишина.

А потом грохнул хохот. Смеялись все разом: Коровин утирал глаза рукавом, Кузьма гудел басом, у Лешего тряслись плечи, и даже Джамбулатов под своей повязкой скалил белые зубы. Сверху, с чердака, свесилась голова Морячка:

— Чего ржёте, черти?

— Командира зашибло! — простонал Сашка, сгибаясь пополам. — Вусмерть! Зелёнкой вот спасаем! Ха-ха!

Прохоров открыл глаза. Обвёл бойцов тяжёлым взглядом — тем самым, комсоргским, от какого раньше замолкали разом. Смех стих. Секунда, другая…

И вдруг Прохоров засмеялся сам. Взахлёб, вздрагивая всем телом и тут же морщась от боли в боку.

— Жив, — выговорил он сквозь смех. — Жив, твою мать!

И дом грохнул снова — теперь уже вместе с ним.

Пока Таня, поджав губы, мазала борозду щиплющей зелёнкой, Прохоров сидел на ящике, голый по пояс, и смотрел, как бойцы снаряжают магазины, латают пробитый кожух «максима», забивая чопики, как Морячок наверху поет только что сочинённую частушку:

— Лезли фрицы в гости к нам — дали фрицам по зубам! А комсорг у нас герой: бок зелёный, но живой!

По старой привычке рука старшего лейтенанта потянулась к планшету — записать по горячим следам, кто и что говорил, отметить фамилии для донесения.

Он подержал планшет на коленях. И отложил, словно собираясь хорошенько подумать.

До самого вечера Прохоров так ничего и не написал.

* * *

Из вечернего сообщения Совинформбюро:

'В районе Сталинграда наши войска отбивали атаки противника.

В центральной части города группа бойцов под командованием т. Прохорова отбила атаку гитлеровцев на важный опорный пункт. Подпустив противника на близкое расстояние, бойцы встретили его кинжальным пулемётным огнём и нанесли ему большие потери. Противотанковое орудие противника было подавлено огнём наших миномётчиков. Успешную корректировку огня осуществлял наводчик т. Семибородов. Атака гитлеровцев сорвана. Наши бойцы прочно удерживают занимаемые позиции'.

Глава 10

Мы с Саяном уходили в ночь на север узкими разбитыми проулками, и город лежал вокруг чёрный, сколько мог охватить глаз, без единого огонька.

Глухой далекий взрыв за спиной догнал нас на третьей улице, донесся со стороны дедова двора — глухо и придавленно ухнуло, будто рвануло в четырёх стенах.

Ноги встали сами. Саян тоже замер, повёл головой на звук.

— Граната, — тихо сказал он.

— Моя лимонка, — сжал я губы.

Откуда во мне взялась эта уверенность — не объяснить. Но она была. Иногда само нутро, незнамо чем подпитываемое, говорит с тобой, и уж тогда спорить с ним бесполезно.

Моя граната. На всякий случай, сказал я ей. Выходит, случай настал этой же ночью. Что там стряслось, я не знал и, наверное, не узнаю никогда. Знал одно: просто так комсомолка Дуся оставленную гранату бы не использовала.

Не оборачивайся, Сотников. Иди. Ты не мог взять её с собой. Не мог? Не мог. Иди.

— Хорошая девушка, — сказал Саян в темноту.

— Была… — прошептал я.

И больше ничего. Мы снова пошли — чуть быстрее, чем прежде… стремясь поскорее убраться отсюда.

Взяли вбок, подальше от постов, и вышли к рассвету на заводские окраины. Заводы в Сталинграде — это не просто заводы, это целые городки. Корпуса стоят кварталами, а между ними лежат рабочие посёлки. Во все стороны разбегаются железнодорожные ветки, и на них мёртвыми глыбами застыли вдребезги разбитые вагоны да чернели вздыбленные платформы. Над всем этим — покореженные трубы и заваленные набок краны. Тут можно спрятать хоть целый полк — и тут же, за соседним пакгаузом, напороться на чужой патруль.

Ну, мы и напоролись.

Впереди, между вагонами, мелькнула быстрая тень, а за ней вторая и третья.

— Давай под вагон, — шепнул я Саяну.