Небо наизнанку - Алексей Снегов

На стоянках рядами стояли «Юнкерсы» — десятки машин с характерными изломами крыльев. Некоторые уже выруливали на взлётную полосу. Немцы явно готовились к утреннему налёту — только не ждали, что удар придёт с их стороны.

Зацепин спикировал первым.

Его эскадрилья обрушилась на стоянки, как молот. Трассеры прошили ряды «Юнкерсов», ударили по бензовозам, по ангарам. Один самолёт вспыхнул, другой, третий. Через минуту горело уже с десяток машин. Немцы метались, пытаясь поднять истребители, но зенитки открыли огонь с опозданием.

Скиф повёл свою группу на вторую стоянку.

— Всем работать по целям! — крикнул он в приёмник. — Пары держать строй!

Он зашёл со стороны леса, прижимаясь к земле. Его «Ишачок» пронёсся над стоянкой, поливая «Юнкерсы» из пулемётов. Один бомбардировщик задымил, другой перевернулся от взрыва. Гасанов прошёл следом, добавив по ангару. Логинов и Самохин обработали дальнюю стоянку. Рыжиков и Орлов — ближнюю.

Но тут ожили зенитки.

Немцы успели развернуть «Эрликоны» на краю аэродрома, и теперь трассеры хлестали по истребителям. Одна очередь прошила крыло «Ишачка» Сорокина. Машина задымила и пошла к земле.

— Прыгай! — заорал кто-то.

Парашют раскрылся. Над полем повис белый купол — живой. Но второй «Ишачок», Гриценко, уже не успел отвернуть. Зенитный снаряд разорвался прямо под фюзеляжем. Машина развалилась в воздухе. Парашюта не было.

Скиф стиснул зубы. Гриценко — новичок, прилетевший на прошлой неделе. Он даже не успел толком запомнить его лицо. А теперь — нету. Седьмой за месяц? Восьмой? Он сбился со счёта.

— Уходим на второй заход! — скомандовал Зацепин. — Степанов, прикройте!

— Принял!

Скиф развернул группу. Теперь главное было — не дать «мессерам» ударить по штурмовикам.

И «мессеры» появились.

Они взлетали с дальней полосы — те несколько машин, что уцелели после первого захода. Четыре, шесть, восемь… Скиф насчитал двенадцать истребителей. Два полных звена. Одно сразу пошло в лобовую на эскадрилью Зацепина, второе заходило с фланга, целясь в группу Скифа.

— Воронов! — крикнул Скиф. — Свяжи их!

— Уже!

Звено МиГов спикировало с высоты. Воронов, как всегда, действовал грамотно: его пара ударила по ведущему «мессеру», заставляя немцев рассыпать строй. Но численное преимущество было на стороне противника. Один «мессер» проскочил мимо и сел на хвост Гасанову.

— Гасанов, сзади! — крикнул Скиф.

Он развернул «Ишачок» и пошёл наперерез. Очередь прошила «мессеру» крыло, немец задымил и отвернул. Но второй уже сидел на хвосте у Скифа.

— Командир, уходи! — голос Логинова в приёмнике.

Логинов бросил свою машину в лобовую на «мессера». Его «Ишачок» и немецкий истребитель сближались на встречных курсах. Никто не сворачивал. В последний момент немец не выдержал, отвернул — и получил очередь в борт. «Мессер» задымил, пошёл к земле. Логинов выровнял машину.

— Цел! — крикнул он.

Но радоваться было некогда. Из двенадцати «мессеров» пять уже горели или вышли из боя. Остальные, потеряв численное преимущество, начали оттягиваться. А эскадрилья Зацепина тем временем завершила второй заход. Аэродром под Оршей превратился в море огня. Горели «Юнкерсы», взрывались цистерны с горючим, оседали ангары. Дым поднимался на сотни метров.

— Уходим! — скомандовал Зацепин. — Всем отход!

Группа начала выходить из боя. Скиф собрал своих. Тринадцать машин ушло в налёт. Вернулось одиннадцать. Сорокин выпрыгнул — может быть, доберётся до своих. Гриценко — нет.

До Могилёва дотянули все.

На земле Скиф выбрался из кабины и сел прямо на траву. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стоял разваливающийся «Ишачок» Гриценко.

Подошёл Соколов. Протянул кружку с чаем.

— Гриценко? — спросил он.

— Нету.

— Сорокин?

— Выпрыгнул. Может, выйдет.

— Выйдет, — уверенно сказал Соколов. — Он везучий.

Скиф кивнул. Ему хотелось верить, что старый техник прав.

Подошли остальные пилоты. Логинов, Воронов, Самохин, Гасанов, Рыжиков, Орлов, Семёнов. И Зацепин, который спрыгнул с крыла своего МиГа и направился к ним.

— Отличная работа, — сказал он. — Аэродром уничтожен. Немцы сегодня не взлетят. А завтра… завтра будет новый день.

— Завтра — наступление, — сказал Скиф. — Танки пойдут к Днепру.

— Знаю, — Зацепин помолчал. — Но сегодня мы сделали всё, что могли. Потери есть, но они оправданы.

— Оправданы, — повторил Скиф. — Всегда оправданы. Только легче от этого не становится.

Он поднялся.

— Через час — разбор у штаба. А сейчас… сейчас идите. Отдыхайте.

Пилоты разошлись. Остался только Логинов.

— Гриценко был хороший парень, — сказал он. — Молодой, но старательный. Я с ним вчера летал на тренировке. Он всё схватывал на лету.

— Вот и схватил, — горько усмехнулся Скиф. — Зенитный снаряд.

— Это случайность.

— На войне всё — случайность. Кто-то выживает, кто-то нет. И ты никогда не знаешь, кто будет следующим.

Логинов ничего не ответил. Он стоял и смотрел на дым, поднимающийся над лесом — это горела Орша.

Вечером Скиф собрал группу у штаба. Одиннадцать пилотов — все, кто вернулся. Плюс Зацепин и его эскадрилья, которая тоже понесла потери: двое не вернулись, один выпрыгнул.

— Сегодня мы сделали главное, — сказал Скиф. — Мы сорвали немецкое наступление с воздуха. «Юнкерсы», которые должны были бомбить наши позиции у Днепра, сгорели на земле. Это не остановит танки. Но это даст нашей пехоте шанс.

— А что будет завтра? — спросил Семёнов.

— Завтра — штурмовка колонн. Немцы пойдут через Днепр в районе Шклова и Быхова. Наша задача — бить по переправам. Работать будем вместе с первой эскадрильей.

— Опять на бреющем?

— Опять. И опять под зенитками. И опять с «мессерами» на хвосте.

Он обвёл строй взглядом.

— Я знаю, вы устали. Я тоже устал. Но если мы не остановим их здесь — они пойдут дальше. На Москву. Наши семьи — там. Наши дома — там. Мы дерёмся не за абстрактную Родину. Мы дерёмся за тех, кто ждёт нас.

Строй молчал. Но в глазах у пилотов горел огонь. Тот самый, который Скиф видел ещё там, на Карпово, в первый вечер. Огонь, который не гаснет.

— Завтра подъём затемно. Вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда спать.

Ночью Скиф долго не мог уснуть. Он лежал на койке и смотрел в потолок. Где-то за стеной Воронов-младший тихо разговаривал с Логиновым — обсуждали завтрашний вылет, прикидывали маршруты, вспоминали погибших. Их голоса доносились приглушённо, почти убаюкивающе.

Он думал о Гриценко. О Сорокине, который сейчас, может быть, пробирается через леса к своим. О Лапине, который заслонил