Как я съел ваши фаерболы 4 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Вы крайне навязчивы, Сергей. Меня зовут Мария. Младший референт секретариата Её Превосходительства Архимага Тьери. И по совместительству человек, который не любит, когда ему подсовывают кабачки вместо орков.

— Это была импровизация. Творческая.

— И еще, — она проигнорировала мою руку окончательно, — мне крайне не нравится ваша манера общения на «ты». Мы не пасли вместе гусей.

— А жаль. Я отлично лажу с птицей.

Особенно в жареном виде, но эту подробность я оставил за кадром. А то ещё поймут меня неправильно.

Мария. Хм. Врет, конечно. Имя село на нее криво, как чужое пальто. Но кто я такой, чтобы осуждать? Мой «Сергей» тоже был пошит белыми нитками.

Два вранья вежливо раскланялись друг с другом.

— Ладно, Маша, — я кивнул на папку в ее руках. — Раз мы теперь официально знакомы, давай пройдемся по товару еще раз. Чтобы без сюрпризов.

— Мария.

— Я так и сказал.

Она выдохнула через нос. Тихо-тихо. Где-то в этом выдохе погиб целый абзац нецензурных Уложений.

Я забрал у нее папку, шлепнул на стол и раскрыл на середине. Гербовые листы Соболевых веером легли поверх архивной пыли. Красивые бумажки. Валерия постаралась на славу, каждый документ хрустел подлинностью, потому что и был подлинным. Паучиха два месяца доила чужие сейфы.

— Смотри сюда, — я постучал пальцем по верхнему отчету. — Официально: Род Соболевых героически ликвидирует Разломы на своих территориях. Двенадцать штук за три года, все закрыты, всем спасибо. А теперь фокус.

Я перевернул лист. Под ним лежала накладная.

— Неофициально: одиннадцать из двенадцати Разломов живее всех живых. Их не закрывали. Их доили. Стабилизировали, огородили и качали оттуда сырую Бездну, как нефть из скважины. А это, — я вытащил следующий лист, — накладные на «Слезы василиска». Контрабанда, класс опасности «алый». В Империи за одну ампулу дают пожизненное. Здесь ящики.

Строчки в ее глазах бежали по документам с бешеной скоростью. Она читала быстрее, чем я говорил. Пальцы в серой перчатке замерли над накладной, не касаясь бумаги, словно боялись испачкаться.

— Это… — она сглотнула, — это подписи начальника отделения КМН.

— Прошлого начальника. Который очень удачно вышел на пенсию по состоянию здоровья, — Я усмехнулся. — Но подписи никуда не делись. Бумага, Маша, переживает людей. По-моему, в вашем ведомстве это девиз.

Она молчала, вцепившись взглядом в документы. И я решил дожать.

Я наклонился ближе, вторгаясь в ее личное пространство без визы и приглашения. Запах мела и чернил стал гуще. Стерильность с легкой ноткой… чего? Озона? Так пахнет воздух перед грозой. Или перед очень большой Правкой.

— Слушай внимательно, — я понизил голос до доверительного полушепота. — Вот твой счастливый билет. Принесешь это своей госпоже Мясорубке, и она тебя расцелует. Ну, или что там делают Архимаги вместо поцелуев. Повысит категорию допуска. Сдашь ей пухлых Соболевых, они в этом городе как жирная клякса на парадной скатерти. Архимаги обожают такие подарки. Проверено.

— Кем проверено?

— Статистикой.

Она повернула голову. Наши лица оказались непозволительно близко, и она не отодвинулась. Смотрела на меня сквозь толстые стекла, и в глубине серых глаз крутились жернова.

— А теперь главное. — Я поймал ее взгляд своим и придавил. Чуть-чуть, самую малость, без ауры, просто вес. — Взамен мне нужно немногое. Когда твоя хозяйка возьмется переписывать историю Северогорска своим пером, наш Род в Чистовике не поминай. Волковы. Мы в этом сюжете случайные прохожие. Массовка. Пейзаж на заднем плане.

Тишина. Вентиляция гудела, где-то в глубине стеллажей осыпалась пыль.

— Ваш Род, — медленно повторила она. — Значит, все-таки Волковы.

Упс. Хреновый из Волка дипломат.

Хотя нет, не упс. Она и так копала под нас, дело на столе лежало открытым. Отпираться было бы глупо. Полуправда, поданная добровольно, стоит дороже правды, вырванной клещами. Первое правило торговли с бюрократией.

— Дальняя родня, — я пожал плечами. — Седьмая вода на костях. Но ваша контора любит грести под одну гребенку. Не хотелось бы попасть под перо за чужие грехи.

— За чужие, — эхом повторила она.

— Именно.

Она выпрямилась, и что-то в ней неуловимо поменялось. Сутулые плечи развернулись на сантиметр. Мышка на секунду перестала быть мышкой, и мой Желудок недовольно заворочался.

Потом она медленно протянула руку в серой перчатке и снова взяла папку. Прижала к груди, как драгоценность. Испуга в ней не было ни на грамм. Зато за стеклами очков плескался блеск, который я не смог сразу классифицировать. Азарт? Голод? Предвкушение?

— Я передам это Её Превосходительству, — сказала она. — Она очень ценит фактологическую точность. Вы оказали Империи… неоценимую услугу, Сергей.

Пауза перед «неоценимую» мне не понравилась. Но дареному референту в зубы не смотрят.

— Пустяки. Я патриот.

— В свитере с оленями.

— Олени тоже патриоты. Просто молчаливые.

И тут ее губы дрогнули. По-настоящему. Не на четверть миллиметра, а на целую половину. Она тут же задавила улыбку, как окурок каблуком, но я успел заметить. Засчитано, Маша. Ты живая.

— Нам понадобится связь, — она достала из кардигана простенький кристалл-коммуникатор. Казенный, серый, под стать хозяйке. — Если Её Превосходительству потребуются уточнения по документам.

— Разумно.

Я продиктовал номер. Разумеется, не свой. Чистый кристалл, купленный на имя несуществующего гражданина, который жил в несуществующей квартире и платил несуществующие налоги.

Она продиктовала свой. Наверняка такой же липовый, но это уже детали.

Мышка протянула мне кристалл для сверки частот, и я взял его.

Наши пальцы соприкоснулись.

На долю секунды. Кончик моего указательного и край ее перчатки, где ткань заканчивалась и начиналась кожа запястья.

Желудок взвыл.

Не заурчал, не буркнул, а именно взвыл, как сирена воздушной тревоги. От «Маши» полыхнуло Порядком. Стерильным Порядком, от которого у Хаоса Бездны внутри меня встала дыбом каждая шерстинка.

Секретутки так не пахнут. Это запашок пресса, который плющит реальность в аккуратные листы формата А4.

Я не подал виду. Годы практики: когда Диана подсовывает тебе в чай «безобидную» рассаду Бездны, учишься держать лицо.

В целом, всё логично. Девочка день и ночь трется возле Архимага S-класса. Носит ее документы, ее печати, ее артефакты. Тьери наверняка запитала прислужницу своей силой, для защиты или для контроля.

Логично? Логично. Остаточный фон, ничего более.

Но ухо надо держать востро. Оба уха.

А потом я заметил кое-что еще. На ее щеках, бледных, как архивная бумага, снова проступил румянец. Уже вполне себе заметный даже в полумраке. Она быстро опустила взгляд к кристаллу, делая вид, что сверяет частоты.

Интересно. От простого прикосновения? Да бред Я ее и в книжном касался, когда мы тянули том в разные стороны, и ничего, ни намека. Стояла ледяная,