Ангелы не платят ипотеку - Вера Вонг

включал иммунитет от стирания личности. Проблема была в том, что наш офис находился внутри старого дуба в парке, а рабочие инструменты мы должны были создать сами из подручных средств.

— Так, отставить метафизику, — я щелкнул пальцами. Температура на кухне выровнялась, лед на стенах растаял. — Сегодня полевые учения. Выход в город. Задача: совершить десять мелких чудес уровня «Плюс один к удаче прохожего», не вызвав паники, вызова полиции или инфаркта у Раисы Викторовны через астральный эфир.

Полевой экзамен: Станция метро «Текстильщики»

Метрополитен стал нашим главным полигоном. Концентрация человеческих эмоций здесь достигала критической массы. Страх опоздания, раздражение от давки, похоть, усталость — идеальный бульон для тренировки эмпатии.

Мы разделились. Парами. Для взаимного сдерживания. Пара номер один: Зирар и Эльза. Ходячая катастрофа и ходячая аналитическая система. Пара номер два: Я и Роза. Глубокая скорбь и неконтролируемое везение.

— Помни, — инструктировал я Розу, пока мы спускались на эскалаторе. Магический фон станции заставлял лампочки мигать в такт шагам людей. — Никаких крупных выигрышей. Никакого спасения людей от падения поездов. Только микро-уровень. Найти потерянный ключ. Почувствовать, у кого болит зуб, и послать импульс облегчения. Просто смягчить реальность.

— Скучища, — зевнула Роза, поправляя бейсболку, скрывающую её золотые глаза. Под козырьком кожа вокруг глаз слегка светилась в темноте. — Я вчера так сделала. Бабушке в очереди уступила место, а потом внушила кассирше, что пенсионное удостоверение этой бабули — это пропуск в рай. Ей дали двойной паек гречки бесплатно. Это считается?

— Это называется мошенничеством с использованием служебного положения, — процедил я. — Бюджет Департамента Коррекции не резиновый. Гречка списывается с баланса мироздания.

Мы вышли на платформу. Динамик прохрипел о прибытии поезда. Толпа качнулась вперед. И тут я увидел его. Узел. Мужчина лет сорока, серый костюм, помятое лицо. Обычный менеджер среднего звена, точная копия меня прошлого. Он стоял у самого края желтой линии. Его аура была цвета гниющего болота. Внутри него ворочалась такая густая, черная тоска, что мои собственные тысячелетние печали казались детским плачем. Он смотрел на рельсы. Не думал. Решал. Вероятностная линия будущего впереди него обрывалась в пустоту. Девяносто четыре процента, что следующий поезд станет последним элементом в уравнении его жизни.

— Альфар? — тихо окликнула Роза. Она тоже увидела. Женская интуиция работает без приборов. — Он же прыгнет. Прямо сейчас. Поезд уже близко.

Поезд вылетел из туннеля, слепя фарами. Рев металла заполнил станцию. Время начало замедляться. Мой дар Князя Меланхолии обострил восприятие до предела. Я видел капли воды, стекающие по граниту колонны. Видел ужас в глазах женщины, прижимающей ребенка. Видел, как палец мужчины дрогнул, начиная перенос веса тела вперед.

Инстинкт требовал вмешаться. Взять его за шкирку силой воли, отшвырнуть назад, заморозить воздух вокруг него. Но Устав Надзора гласил: «Недопустимо прямое вмешательство в свободную волю субъекта, если уровень угрозы ниже категории "Глобальный Катаклизм"». Самоубийство одного человека — статистическая погрешность.

— Работаем мягко, — прошептал я, беря Розу за руку. Наши энергии соприкоснулись. Мой синий индиго смешался с её солнечным золотом. Произошла реакция нейтрализации, породившая теплый лиловый туман. — На счет три, — кивнула Роза. Глаза её полностью стали золотыми, без белков. — Ты даешь ему повод жить. Я делаю так, чтобы повод сработал.

Один. Я погрузился в глубины его сознания. Не грубо, взломщиком, а как врач. Там было темно. Холодно. Запах дешевого одеколона и одиночества. Кредиты. Развод. Мать в доме престарелых. Ни одной зацепки. Стандартный набор городского отчания. Два. Роза положила свою горячую ладонь поверх моей, усиливая канал связи. — Давай, синяя морда, — выдохнула она мне в ухо. — Придумай чудо. Мне некогда ждать просветления этого нытика.

Три. Я не стал показывать ему ангелов. Или адские котлы. Я сделал проще. Я вытащил из глубин его памяти запах. Запах блинов. Тех самых, которые жарила его бабушка в деревне, когда ему было пять лет. Масло шипит, солнце падает полосками на деревянный пол, кошка мурчит. Единственное чистое воспоминание в его выгоревшей душе.

Туман вокруг нас сгустился. Мужчина замер. Поезд ревел уже совсем рядом, разрывая воздух. Его палец, занесенный над пропастью, остановился. Лицо дрогнуло. Он моргнул, словно просыпаясь от долгого сна. Посмотрел вниз. Потом на свои руки. Затем перевел взгляд на толпу. Он отступил на полшага назад. Споткнулся. Неловко взмахнул руками.

Именно в эту секунду мимо пробегал парень-студент с полным стаканом латте из кофейни наверху. Парень врезался в мужчину. Кофе выплеснулся идеально — прямо на белый воротничок рубашки менеджера и дорогой галстук. — Да чтоб тебя! — взвыл студент, пытаясь спасти остатки напитка. Мужчина ошарашенно смотрел на испорченную рубашку. Его лицо покраснело от злости. Адреналин ударил в кровь. Желание умереть сменилось желанием убить баристу. Нормальная, здоровая человеческая злость. Лучший антидот от депрессии. Он грязно выругался, развернулся и быстрым шагом пошел к выходу, расталкивая толпу. Спасен. Статистикой. И запахом бабушкиных блинов.

Поезд с визгом затормозил у платформы. Двери открылись.

Комедия ошибок: Демон и Святость

Тем временем у другого края платформы разворачивалась драма иного рода. Зирар держал Эльзу за талию, пытаясь удержать равновесие. Девушка только что активировала свой защитный купол. Всё началось с карманника. Обычный щипач попытался срезать сумку у туристки. Эльза, увидев линию судьбы вора (три года тюрьмы, туберкулез, раскаяние в камере), решила проявить милосердие. — Заур, смотри, — сказала она, указывая пальцем. — Если я создам локальное повышение коэффициента трения подошв его кроссовок о мрамор именно в момент рывка…

Демон пожал плечами. Ему было скучно. Он хотел гонять голубей или пугать контролеров своим дыханием. — Валяй. Только не используй латынь, от неё у меня изжога.

Эльза сжала кулак. Руны на её коже вспыхнули. Она направила вектор намерения. Но произошло непредвиденное. Её новая сила, усиленная верой, восприняла команду слишком буквально. Слово «трение» в сознании бывшей религиозной девушки имело очень четкие ассоциации с огнем и серой. Воздух вокруг карманника не просто уплотнился. Он воспламенился. Тонким, голубоватым пламенем святого Эльма. Воришка заверещал, подпрыгивая. Огонь не обжигал его кожу (это была чистая энергия возмездия), но опалил брови и напугал до полусмерти. Сумка осталась у хозяйки, но та теперь крестилась, глядя на горящего человека.

— Упс, — констатировала Эльза. — Перебор с интенсивностью святости. Надо калибровать шкалу благочестия.

— Благочестием жжешь неверных? — заржал Зирар, притягивая её ближе к себе, подальше