Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

Я откинулся на спинку жёсткого стула, потянулся так, что хрустнуло в пояснице, и зажмурился. Нет. Нельзя. Надо дожимать. Твою мать, а ведь ещё английский.

Зачем нам английский? В этом сером феврале 85-го, среди очередей за молоком и транспарантов «Слава КПСС», он кажется бесполезным набором звуков, шумом из другой галактики. Но я-то знаю. Я-то помню, как рассыпается этот колосс. Когда откроются границы, английский станет не просто языком — он станет единственным надёжным мостом. Турция, Европа, Китай, который вот-вот выстрелит... Это самый дешёвый актив, который можно купить сейчас за счёт своего времени, и самый дорогой, когда придёт пора менять рубли на возможности.

И вот мысль, которая крутилась на заднем плане весь месяц, наконец оформилась. Она пришла ещё там, в подвале, когда я стоял на коленях в гнилье. Михалыч и эта торговка — они ведь классические «хозяева жизни» переходного периода. Мелкие посредники, которые радуются пакету свёклы, потому что не видят системы дальше своего носа. А я вижу. Я знаю, что такое логистика, дистрибуция и товарные потоки. В мире, где всё распределяется «по талонам» и «по блату», тот, кто будет готов и знать будет жить а не выживать.

Я вдруг вспомнил одно письмо. Там, в середине двадцатых, мой старый знакомый, который остался жить в Хабаровске, писал мне на электронную почту. Он вышел на пенсию, имея за плечами суровый северный стаж, и признавался: «Игорь, выживаю только потому, что у меня есть дача».

Твою мать... И это серьезно? Человек отдал лучшие годы, заработал все возможные надбавки, а в итоге через сорок лет его единственным спасением стало тяпка и шесть соток? Эта мысль обожгла холодным цинизмом. Здесь нужно строить стены, которые не прошибёт ни одна смена эпох.

Я открыл учебник английского. «London is the capital of Great Britain».

— Нет, ребята, — прошептал я, глядя на портрет Шекспира. — Лондон подождёт. Начнём с того, как сказать «я хочу зафрахтовать это судно».

Звонок телефона прорезал тишину комнаты, как спасательный круг. Я с облегчением отшвырнул учебник.

— Алло?

— Привет, — голос Лили был тихим, почти вкрадчивым. — Чего не звонишь?

Я прикрыл глаза. В этот момент я был готов благодарить всех богов за то, что она позвонила. И стало немного стыдно — рад я был не только ей, а возможности легально прекратить эту пытку учёбой.

— Рад слышать, — сказал я, стараясь скрыть одышку.

— А сам не мог позвонить? — в голосе мгновенно прорезались нотки маленького командира. — Я думала, мы в кино пойдём сегодня. «Курьер» в «Гиганте» идёт. Последний сеанс.

— Мог, — спокойно ответил я.

— И?

Вот же малолетка. Она живёт в мире, где самая большая проблема — это куда джинсы выгулять. Она думает, раз я её парень, то теперь буду по щелчку пальцев дежурить у касс.

— Лиля, зайка моя, — сказал я максимально ласково, но с холодом,. — Давай объясню. У меня сейчас дел — как до Америки раком. Засыпаюсь по учёбе. Только что с тренировки, где мне едва челюсть не вынесли. В кармане голяк, Лиль. Полный. Я три часа в подвале гниль разгребал вручную, чтобы завтра было на что в столовую сходить.

— И что? — её голос стал ледяным. — Мог бы предупредить. Я полчаса перед зеркалом красилась.

— И то, — я перебил её. — Я не буду каждый день сидеть у твоего телефона. У меня есть цели, и кино в них сейчас не входит. Извини, но я не клоун в твоём персональном цирке.

— Ты... ты грубиян, Пахомов! Ты изменился! Стал заносчивый, злой! Думаешь, раз один раз в кровати повалялись, то тебе всё можно?

— Я просто реалист, — отрезал я. — Мне нужно проблемы решать , а не картинки на экране смотреть. Если ты этого не понимаешь — нам не по пути. Боливар двоих не вытянет, Лиля.

— Знаешь что?! Можешь и дальше сидеть со своей геометрией и своей вонючей морковкой! Не звони мне больше никогда!

Короткие злые гудки. Я медленно положил трубку. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов. Спина заныла, челюсть стрельнула болью.

— Ну вот и поговорили, — прошептал я.

С одной стороны — тоскливо. Лиля была единственным ярким пятном в этом сером феврале. С другой — облегчение. Балласт сброшен. Энергия — ограниченный ресурс, и тратить её на капризы было роскошью, которой у меня не было.

Я снова придвинул тетрадь. «Step by step, Игорь Дмитриевич. Сначала база».

С кухни поплыли запахи: жареная картошка с горбушей. Бабушка молча зашла в комнату, поставила тарелку. Белок — наше всё.

— Игорь, ешь, — вздохнула она. — Родителей нет, отец на смене, мать у тётки задержалась. Поешь и отдыхай.

Дома было подозрительно тихо. В 85-м отсутствие мобильных создавало странный вакуум: человек ушёл — и его нет. Я поглощал вторую добавку, когда телефон зазвонил снова. Я посмотрел на младшего брата — тот хитро зыркнул из-под чёлки: «Опять она?».

Я взял трубку.

— Алло.

— Игорь?.. — голос Лили дрогнул. — Извини меня... шмыг... я дура... шмыг... я просто соскучилась, а ты такой холодный...

Она рыдала так искренне, как умеют только в шестнадцать лет, когда кажется, что мир рухнул из-за одной резкой фразы. Твою мать. Я замер. Прагматик внутри говорил: положи трубку, завтра в шесть утра подъём. Но женские слёзы — это единственное оружие, против которого у меня, со всеми моими знаниями из будущего, не было защиты. Никакой.

— Ну всё, всё, Лиль... — голос предательски смягчился. — Хватит сырость разводить. Погорячились.

— Приезжай... пожалуйста... мне так плохо... мама ушла в гости, я одна...

Я посмотрел на часы в коридоре. Счётчик в голове щёлкнул: час туда на автобусе, час там — вытирать сопли и обещать вечную любовь, час обратно по морозу. Минус три часа сна.

И всё это потому, что я связался с малолеткой. Боливар, может, двоих и не вытянет, но сейчас этот Боливар покорно поплёлся седлаться.

— Жди. Скоро буду.

Я положил трубку и посмотрел на брата.

— Куда ты опять?

— Спасать мир от наводнения. Скажешь родителям — в двенадцать буду. Наверное.