Снова вернуться в 80. Часть 1 - Игорь Перах

Она подумала.

— Нет, — сказала наконец. — Не всегда. Просто ты не дал мне поводов для драмы. Пока.

— Пока? — повторил я.

— Пока, — подтвердила она. И улыбнулась — коротко, уголком. — Яйца сгорят.

Я быстро повернулся к плите. Не сгорели — но были на грани.

Она засмеялась. Тихо, себе под нос. Я почувствовал, как что-то внутри — не малолетка, не старик, а какой-то третий, обычный — тоже расслабилось.

Меня отпустило.

Эта её простота, отсутствие женских драм и «разборов полётов», которые я привык ждать от взрослых женщин — это сработало как холодный душ. Она не строила планов на вечность. Она просто жила в моменте. И мне рядом с ней было, как ни странно, легко.

День пролетел в каком-то полузабытьи. Баня — та самая, которую я натопил до звона в голове от жара. Прыжки в пушистый снег, обжигающий кожу холодом, и снова нырок в пар. Холодная колбаса, тушёнка прямо из банок, хлеб, поджаренный на печке.

В компании произошла странная рокировка. Ира демонстративно не разговаривала с Олегом — видимо, тот в пьяном угаре где-то пережал или, наоборот, проявил слабость. Олег выглядел помятым и к примирению не рвался — «Агдам» выбил из него весь рыцарский пыл. Зато Ира, почуяв смену ветра, начала строить глазки Феде. Федя, как человек-кремень, на провокации не поддавался и смотрел куда-то в сторону с видом человека, который не понимает, что происходит, и не особо хочет понимать.

К трём часам начали собираться.

Лиля, под понимающие усмешки и подмигивания парней, утащила меня в комнату — якобы помочь с вещами.

Я понимал, что сейчас закрепляю за собой статус её парня. А этот статус в 1985 году налагает определённые обязательства. Длинные, серьезные, с походами в кино и знакомством с родителями.

Волна накрыла — и я снова не смог устоять.

Слава богу, хватило мозгов предохраняться. Лиля была в этом смысле полным оленем — доверчивым и беспечным, как и положено в шестнадцать лет, когда кажется, что всё плохое случается с кем-то другим.

Когда мы вышли обратно, Федя посмотрел на нас, потом в потолок, потом снова на нас.

— Долго вы вещи собирали, — сообщил он.

— Много вещей, — серьезно ответил я.

— Угу, — сказал Федя. И больше ничего не сказал — только взял свою сумку и пошёл к двери.

Олег хмыкнул. Ира демонстративно посмотрела в окно.

«Запорожец» зачихал, выплюнул порцию чёрного дыма, но прогревшись, бодро заурчал. Дорога до Хабаровска прошла в тишине — все уматались, затихли под мерный гул мотора.

Лиля сидела рядом. Не прижималась, не держала за руку — просто сидела близко. Иногда я чувствовал её плечо, когда машину покачивало на колдобинах.

Когда я довёл её до подъезда, она выбралась из машины, поправила шапку и посмотрела на меня.

— Ну, — сказала она.

— Ну, — согласился я.

Пауза.

— Позвонишь? — спросила она. Без нажима, без тревоги. Просто спросила.

— Позвоню.

Она кивнула. Повернулась, сделала два шага к двери — и обернулась.

— Игорь.

— Что.

— Ты нормальный, — сказала она. — Странный, но нормальный.

И ушла показав озорно язык. Дверь подъезда хлопнула, и я остался стоять у машины в февральском хабаровском дворе.

Вот это она умеет, — подумал Игорь..Его теплое чувство к Лиле окатило меня горячей волной

Да, — согласился я- ни когда нельзя понять женщин

В автобусе домой я смотрел в окно на заснеженный город и чувствовал этот привычный раздрай. Моральный компас подрагивал — косяк есть косяк, и никакими объяснениями его не закрасить. Но вместе с тем — колоссальный прилив сил. Молодое тело, заправленное сексом и отдыхом, требовало действия.

Дачный роман оставался позади. Впереди был понедельник.

План на неделю сложился сам собой, пока автобус полз по заснеженным улицам. Учёба — добить французские «лишние буквы» и не завалить физику. Спорт — три тренировки, скорость, выносливость, техника. Деньги — найти работу, потому что на «Агдам» и дачи Лилиного отца я полагаться не собирался. Нужны свои ресурсы. Фундамент под те самые девяностые, которые уже дышат в затылок.

Я вышел на своей остановке.

Вечернее солнце Хабаровска окрашивало панельные пятиэтажки в багровый, почти тревожный цвет. Я шёл к подъезду, и по мере того, как «малой» Игорь внутри успокаивался и затихал, насытившись дачными приключениями, я снова почувствовал ту самую занозу — острую, привычную.

Желание вернуться.

Туда, в свое время. К привычному комфорту, к понятным проблемам, к жизни, где всё уже случилось и где больше не нужно ничего доказывать самому себе. Там не нужно было каждое утро совершать подвиг, просто чтобы соответствовать собственным амбициям. Там всё было предсказуемо.

Но туда дороги не было. Как не было теперь и спокойствия. Качели настроения снова качнулись в другую сторону, в сторону холодной взрослой меланхолии, и этот шторм внутри нужно было как-то гасить. Я искренне надеялся, что это просто бушующая молодость Игоря, а не смертельный резонанс моей памяти и его неокрепшей психики. Если мы не договоримся, эта «машина времени» просто разлетится на куски на первом же крутом повороте.

Я остановился у тяжелой двери подъезда, пахнущей кошачьей мочой и сырым подвалом, посмотрел на свои ладони — натёртые черенком лопаты, с парой свежих, горящих мозолей. Настоящие. Живые.

— Ну что, Игорь Дмитриевич, — прошептал я сам себе, и мой голос прозвучал чуждо в пустом дворе. — Расслабились и хватит.

Я толкнул дверь. Впереди была темнота лестничного пролета, за которой ждал ужин с бабушкой и мамой, французские глаголы и липкое чувство вины.

Завтра понедельник. Завтра всё начинается по-настоящему.

Глава 10 Серые будни

Понедельник не просто не задался — две жирные «пары», которые красовались в дневнике, как два красных лебедя на грязном пруду.

Первая — по геометрии. Олень, я настоящий олень. Зубрил формулы по алгебре, выстраивал логические цепочки в голове, а в класс зашла математичка и сухо велела доставать циркули. В моей голове на тот момент были только дискриминанты и Лилино колено. Итог — неуд.

Вторая «двойка» прилетела на трудах. Трудовик, мужик с вечным запахом перегара и опилок, ткнул пальцем в ржавую заготовку и велел «доводить до ума» таким же древним и лысым напильником.. Я представил, сколько времени убью на эту бессмысленную имитацию труда, и просто отказался. — Не буду я этот металлолом гладить, — отрезал я. Трудовик