Падение Левиафана. Часть 2 - Денис Старый

Наконец они смогли разжать объятия, хотя руки Дмитрия всё ещё лежали на плечах Надеи, словно он боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем тумане, если он отпустит её. Он огляделся, возвращаясь к суровой реальности.

Сержант Блудов всё ещё стоял в окружении дюжины рослых мускулистых воинов, одетых в одежды с изобилием перьев, раскрашенных охрой и углём. Лица их были непроницаемы, копья направлены не на Блудова, но и не опущены. Они не получили от своей королевы приказа, что эти двое — свои, что они не представляют угрозы для воительницы. А значит, оставались настороже, готовые в любое мгновение броситься на защиту.

Про себя Дмитрий Леонтьевич восхищался своей женщиной. У неё ведь был брат, отважный воин, который должен был бы по всем обычаям возглавить их людей. Да, он всё ещё не оправился полностью после ранения, полученного в той злосчастной стычке, когда убили отца Нинуа.

Даже на нем, молодом и до того здоровом, раны заживали медленно, не так быстро, как того хотелось молодому мужчине, привыкшему к силе и неуязвимости. Но всё равно выходило, что именно Нинуа стала главной, обойдя брата, знатных воинов, старейшин. Она сумела то, что не удавалось многим мужчинам — заставить других поверить в себя, пойти за собой в бой. И это была не слабость других, это сила Нинуа, её воля, её дар вести людей.

— Нина, вы что, собираетесь напасть на крепость? — спросил Дмитрий Леонтьевич, и голос его прозвучал тише, чем он хотел.

В этом вопросе была не только тревога за исход битвы, но и страх перед тем выбором, который ему, возможно, придётся сделать.

— Да, — ответила она просто, без колебаний, и в её глазах мелькнул холодный огонь решимости. — Этот окружённый деревьями дом мы возьмём на копьё. Мне остаётся только дать приказ, чтобы это случилось. — Она выдержала паузу, давая словам дойти до его сознания. — У нас есть огнестрельные трубы, твоё же оружие. Есть те, кого ты сам учил из них стрелять, помнишь? Так что мы не уступаем тем, кто пленил моего мужа, ни в чём.

Овцын не хотел крови. Он чувствовал, что стоит на краю пропасти, что один неверный шаг — и он пересечёт ту невидимую черту, за которой назад дороги уже не будет. О красных линиях Дмитрий Леонтьевич сейчас не думал — эти образы всплывут позже, не в этом времени.

Но суть всех его мыслей сводилась именно к этому: как не переступить через ту границу, когда ты из офицера Российского флота превращаешься в мятежника, в предателя, в человека, поднявшего оружие против своих. Пусть даже эти «свои» держали его под арестом, пусть обошлись с ним несправедливо — но они всё ещё служили одному государю, одной империи.

И всё же… Он посмотрел на Нинуа, на её гордый профиль, на сжатые губы, на руку, лежащую на рукояти ножа. За её спиной стояли люди, готовые умереть по её приказу. А в крепости — его товарищи, такие же офицеры, матросы, люди, с которыми он готов был делить хлеб и опасности экспедиции. Ну если только не со Шбанбергом и его особо приближенным.

Что он выберет?

— Не надо крови, — сказал Дмитрий, и голос его звучал тверже, чем он ожидал. — Я знаю, о чём говорю. Если здесь прольётся кровь, то придут ещё многие из тех, у кого в руках будут стреляющие огнём палки, много палок. И такие большие палки, которые стреляют сразу многими камнями и убивают многих разом. Пушки. Они разнесут ваши селения в щепки, превратят в пепел всё, что ты любишь.

Он ждал, что прямо сейчас его Нинуа начнёт возражать, будет спорить, доказывать храбрость своих воинов, их готовность умереть в бою. Дмитрий даже усмехнулся про себя, представив их первую настоящую ссору — не влюблённые размолвки, а столкновение двух воль, двух взглядов на то, как должно быть. В этом противостоянии было бы что-то почти забавное, если бы не стояли за их спинами люди с оружием, если бы цена ошибки не измерялась человеческими жизнями.

Но девушка молчала. Она стояла с искренне озабоченным видом, задумчивая, брови слегка сдвинуты, губы поджаты — он узнавал это выражение, видел его, когда она принимала важные решения. Нинуа не возражала, она слушала, и это было удивительно. Воительница, которая только что готова была повести людей на штурм, вдруг стала просто женщиной, которая ищет совета.

— Я шла освобождать своего мужа, — наконец произнесла она, и в голосе её послышалась усталость, которую она так тщательно скрывала от своих воинов. — Но ты сейчас передо мной. Свободен.

Она помедлила, подбирая слова, и Дмитрий видел, как напряжены её плечи, как сжаты кулаки.

— Если тебя отпустили и готовы разговаривать, чтобы больше не творить преступлений по отношению к моему народу, то я готова к переговорам. Меня всё устраивало из того, что ты говорил. Я уже стала подданной твоего правителя, приняла это. И слово нарушать не хочу. — Голос её дрогнул, и это было так непохоже на ту Нинуа, которую видели воины. — Но людей, которые доверились мне, сейчас убивают. Берут в рабство, обращаются с ними хуже, чем с собаками. А ведь время нынче бога урожая Лоно, и нам запрещено воевать, проливать кровь на земле, которая должна давать плоды…

Даже не замечая того сама, воинственная Нинуа вдруг стала словно жаловаться своему мужчине, искать у него утешения и поддержки. Она не ловила себя на этой мысли, не анализировала свои слова — она просто чувствовала и вела себя сообразно эмоциям, которые бурлили в груди.

С ним она хотела быть слабой, жаждала снять эту тяжёлую маску предводительницы, под которой пряталась испуганная девушка, не знающая, правильно ли она поступает, туда ли ведёт своих людей. Впервые эта девушка хотела, чтобы у неё появился защитник, кто-то, кто примет решение вместо неё, возьмёт на себя этот груз ответственности.

Ещё совсем недавно она смеялась над женщинами, которые учились повиноваться своим мужьям, не требовать, а просто ждать от них защиты и решений. Это казалось ей слабостью, отказом от собственной воли. Сейчас же слова жрецов, твердивших о том, что у мужчины и женщины разные пути, разные предназначения, казались единственно верными. Может, в этом и была мудрость — знать, когда можно опереться на другого, довериться ему?

— Что мне делать? — шёпотом спросила Нина у своего