Инженер из будущего 4 - Максим Черный

Дальше шли конкретные примеры: эпизоды августовских и сентябрьских учений, штабных игр, даже недавнее совещание по инженерным заграждениям, поданные в таком свете, словно Максим не помогал, а вредил. Фамилия отправителя отсутствовала, но она и не требовалась. Авторство угадывалось по стилю, по аргументам, по самому набору претензий.

— Павлов, — произнёс Максим, опуская лист.

— Он, — подтвердил Козырев. — Мой человек в шифровальном отделе перехватил. Донесение ушло вчера вечером, но копию я снял. Оригинал уже в Москве.

— Кому адресовано?

— Замнаркома Кулику. Ты его не знаешь, но это старый приятель Павлова, ещё по Испании. И он, мягко говоря, не в восторге от всего нового. Танки, связь, РПГ для него это всё баловство. Он артиллерист старой школы, считает, что пушки на конной тяге до сих пор решают всё.

Максим опустился на стул, не снимая шинели. Снег на плечах уже растаял, оставив тёмные влажные пятна на сукне. Он чувствовал странную смесь гнева и усталости. Гнев потому что Павлов действовал подло, исподтишка, не решаясь на открытый конфликт. Усталость потому что вся эта ситуация была до боли предсказуема.

— Я знал, что этим кончится, — произнёс он наконец. — С того самого момента, как Жуков направил рапорт через его голову. Павлов не простил. И не простит.

— Что будешь делать?

— Пока точно ничего. Ответить прямо это значит признать, что я читал его донесение. А я не должен был его читать. Это, кстати, твоего человека подставляет. Как ты вообще сумел снять копию?

Козырев усмехнулся.

— У меня свои методы. Парень в шифровальном отделе служит ещё с тридцать шестого. Он помнит, кто тогда сажал невиновных, а кто вытаскивал. И он на правильной стороне. Но это неважно. Важно то, что Павлов начал против тебя кампанию. И это только первый залп. Если это донесение попадёт на стол Сталину в неудачный момент…

— Я знаю, — перебил Максим. — Поэтому нужно, чтобы о нём узнал Жуков. И как можно скорее.

Он подошёл к телефону, но Козырев остановил его.

— Не отсюда. Линия прослушивается. У Павлова есть свои люди на узле связи. Пойдём в город.

Они вышли из гостиницы. Снегопад усилился, и улицы Минска превратились в белую пустыню, по которой изредка проползали автомобили с цепями на колёсах. Козырев привёл Максима в небольшое здание на окраине, это был местный узел связи НКВД, о существовании которого не знали даже штабные офицеры. Здесь, в подвальном помещении, за стальной дверью, стояла аппаратура закрытой связи.

Дежурный военнослужащий с петлицами госбезопасности, молча соединил их с Москвой. Через несколько минут в трубке послышался голос Жукова, такрй далёкий, искажённый помехами, но узнаваемый.

— Егоров? Что случилось? Почему не через штабную линию?

— Не могу, товарищ генерал армии. Павлов начал против меня кампанию. В Москву ушло донесение за подписью командующего округом или кого-то из его ближнего круга. Меня обвиняют во вмешательстве не в свои дела и подрыве авторитета командования.

В трубке повисла пауза. Потом Жуков произнёс медленно, раздельно, словно взвешивая каждое слово:

— Я этого ждал. Павлов не дурак, но он слишком горд. Твой доклад после августовских учений, мой рапорт, сентябрьский разгром, всё это ударило по нему больно. Он ищет, на ком сорвать злость. И ты получается самая удобная мишень.

— Что мне делать?

— Ничего. Не отвечай, не оправдывайся, не вступай в открытый конфликт. Если ты начнёшь воевать с Павловым публично, это будет выглядеть как склока двух чиновников. А Москва склок не любит. Твоё дело это работать. Восстанавливай линию, готовь РДГ, делай то, что делаешь. Я прикрою тебя с московской стороны.

— А донесение?

— Донесение ляжет под сукно. У меня достаточно влияния, чтобы нейтрализовать Кулика. Но запомни, Егоров: Павлов это не последний человек в армии. За ним стоят люди, которые считают, что войну выигрывают шашкой и тачанкой, а не танками и связью. Они будут сопротивляться всему новому, что ты предлагаешь. И действовать они будут не в открытую, а вот так: тихо, исподтишка. Поэтому будь осторожен. Очень осторожен.

— Я понял, товарищ генерал армии.

— Тогда работай. И не дёргайся. Конец связи.

Максим положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Козырев, стоявший у двери, вопросительно поднял бровь.

— Жуков прикроет. Но он предупредил: Павлов это только верхушка. За ним целая система. И эта система будет сопротивляться.

— Это мы уже поняли, — мрачно ответил Козырев. — Вопрос в другом: как далеко они готовы зайти?

Максим не ответил. Он знал, как далеко могут зайти люди, чья репутация и карьера поставлены под угрозу. Знал по собственной судьбе: арест, лагерь, допросы. И понимал, что Павлов, если его прижмут, способен на многое.

Следующие дни прошли в напряжённом ожидании. Максим продолжал работу: мотался на объекты «Рубежа», проверял ход восстановления дотов, проводил совещания с инженерами. Но теперь он постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд. Не враждебный, нет, скорее, оценивающий. Словно кто-то наблюдал за каждым его шагом и делал выводы.

Однажды, возвращаясь с Полоцкого укрепрайона, он заметил, что за его машиной следует чёрная машина без опознавательных знаков. Козырев, сидевший за рулём, тоже это заметил.

— Хвост, — коротко сказал он.

— Вижу. Павлов?

— Или его люди. А может, и не его.

— Что значит «не его»?

— В округе хватает особистов, которые никому не подчиняются, кроме Москвы. Возможно, это проверка, не по приказу Павлова, а по линии НКВД. Ты слишком заметная фигура, Егоров. Рано или поздно тобой должны были заинтересоваться.

Машина следовала за ними до самого Минска, но у въезда в город свернула в сторону и исчезла в переулках. Максим не знал, что это было: предупреждение, наблюдение или просто совпадение. Но осадок остался.

На следующий день Павлов вызвал его на совещание. Официально для обсуждения хода работ по программе «Рубеж». Фактически, Максим понимал это сразу, для демонстрации силы.

В кабинете командующего собрались почти все начальники служб: Климовских, начальник артиллерии, начальник связи, начальник инженерной службы. Копец отсутствовал, он был в Москве, на совещании в Главном управлении ВВС. Павлов сидел во главе стола, и вид у него был такой, словно он только что выиграл важное сражение.

— Товарищи, — начал он, не глядя на Максима, — я получил ряд запросов из Москвы относительно нашей деятельности. Некоторых товарищей интересует, почему мы тратим столько ресурсов на восстановление старых укреплений, в то время как новая линия обороны требует первоочередного внимания. Я хочу услышать ваше мнение.

Это был явный выпад. Максим понял: Павлов пытается выставить его инициативы как нечто сомнительное, возможно, даже вредное. И он делает