Инженер из будущего 4 - Максим Черный

— Разрешите? — Максим поднялся, не дожидаясь приглашения. — Программа «Рубеж» утверждена лично товарищем Жуковым и согласована с наркоматом обороны. Все ресурсы, выделяемые на её реализацию, идут по отдельной статье и не затрагивают строительство новой линии. Если у кого-то в Москве есть вопросы, я готов предоставить полную отчётность.

Павлов холодно посмотрел на него.

— Отчётность — это хорошо, товарищ Егоров. Но есть ещё такой фактор, как боевой дух. Когда войска видят, что мы восстанавливаем старые позиции, а не строим новые, это может быть воспринято как неверие в нашу способность удержать границу. А неверие порождает пораженческие настроения.

— Пораженческие настроения порождает не восстановление старых позиций, а отсутствие любых позиций вообще, — спокойно ответил Максим. — Если у нас не будет второй линии обороны и первая будет прорвана, а она будет прорвана, потому что ни одна линия не держится вечно, — войска окажутся в чистом поле. Вот тогда пораженческие настроения станут реальностью.

— Вы говорите так, словно уверены, что первая линия будет прорвана, — вставил начальник артиллерии, немолодой генерал с седыми усами. — Это что же, товарищ Егоров, вы не верите в мощь Красной Армии?

— Я верю в мощь Красной Армии, товарищ генерал. Но я также верю в благоразумие. Даже самая мощная армия должна иметь запасной план на случай, если что-то пойдёт не так. Это не пораженчество. Это предусмотрительность.

В кабинете повисла тишина. Павлов смотрел на Максима с плохо скрываемой неприязнью, но возразить ему было нечего. Программа «Рубеж» действительно была утверждена на самом верху, и оспаривать её в лоб значило идти против Жукова, а возможно, и против Сталина.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Продолжайте работу. Но я прошу вас, товарищ Егоров, впредь согласовывать все свои инициативы со штабом округа. Мы должны работать вместе, а не параллельно.

Максим кивнул. Он понимал, что это пустая формальность: Павлов не собирался с ним сотрудничать, а он не собирался спрашивать разрешения на то, что считал необходимым. Но ритуал был соблюдён. Внешние приличия сохранены. Война продолжалась, тихая, невидимая, но от этого не менее ожесточённая.

Вечером он сидел в своём номере и перебирал бумаги. Козырев, устроившись на подоконнике, курил и смотрел на заснеженную улицу.

— Знаешь, что мне непонятно? — произнёс вдруг Максим. — Почему они сопротивляются? Ведь всё, что я предлагаю, — это не мои выдумки. Это опыт реальных войн. Немцы воюют именно так, как мы моделировали на учениях. И они будут воевать так же здесь. Почему нужно обязательно дождаться катастрофы, чтобы начать что-то менять?

— Потому что перемены это страшно, — ответил Козырев, не оборачиваясь. — Любая перемена ставит под вопрос всё, что было сделано раньше. Если признать, что старая тактика не работает, значит, признать, что те, кто её создавал, ошибались. А это удар по репутации, по карьере, по самолюбию. Никто не хочет признавать свои ошибки, особенно генералы. Им проще списать всё на происки врагов или на некомпетентность какого-то выскочки-инженера.

— Я не выскочка, — спокойно возразил Максим.

— Для них ты именно выскочка. Ты появился ниоткуда, сделал то, что они не могли сделать годами, и теперь указываешь им, как воевать. Как ты думаешь, что они чувствуют? Зависть. Страх. Унижение. И это опасная смесь.

Максим задумался. Он вспомнил лица генералов на совещании: холодные, отстранённые, с тщательно скрываемой враждебностью. И понял, что Козырев прав. Дело не в тактике, не в связи, не в дзотах. Дело в людях. В их амбициях, страхах, привычках. И эту битву ему не выиграть одними только правильными идеями.

— Нужно быть осторожнее, — сказал он наконец. — Жуков предупредил, и ты предупреждаешь. Я понял. Но я не отступлю. Слишком многое поставлено на карту.

— Я знаю, — ответил Козырев. — Именно поэтому я всё ещё здесь.

Они помолчали. За окном шёл снег: крупный, пушистый, укрывающий город белым саваном. Минск затихал, готовясь к долгой зиме. И где-то там, в тишине кабинетов, уже плелась новая интрига, готовился новый удар. Война теней продолжалась. И до рассвета было ещё далеко.

Глава 13

Декабрьские учения

Декабрь 1940 года

Телеграмма от Жукова пришла в первых числах декабря, когда Максим находился в Минске, занимаясь очередной инспекцией восстанавливаемых дотов Полоцкого укрепрайона. Телеграмма была короткой: «Егорову. Прибыть в Москву немедленно. Учения Московского округа. Жуков».

Максим прочитал её дважды, потом передал Козыреву. Майор пробежал глазами по строчкам и присвистнул.

— Московский округ? Это не Белоруссия. Это совсем другой уровень. Там будут все: Тимошенко, возможно, даже Сталин приедет.

— Тем лучше, — ответил Максим. — Мы давно хотели показать, на что способна новая техника в умелых руках. Теперь у нас есть такой шанс.

— А как же «Рубеж»? Работы в самом разгаре.

— Продолжат без меня. У нас есть толковые командиры на местах, Савельев в учебном центре справляется. На две недели меня хватит.

Сборы были недолгими. Максим взял с собой портфель с документацией по всем видам техники: БТР-40, радиостанции, «Катюши», РПГ, а также сводные таблицы по их тактическому применению. Он понимал, что эти учения станут не просто демонстрацией, а экзаменом для всего, что он создавал последние годы. Если всё пройдёт успешно, его идеи получат путёвку в жизнь в масштабах всей армии. Если нет, то тень Павлова и его сторонников станет ещё длиннее.

В Москву прибыли ранним утром. Столица встретила их морозом и солнцем, декабрь в этом году выдался на удивление ясным и холодным. На перроне их ждал адъютант Жукова, всё тот же капитан, с которым Максим уже встречался ранее. Он чётко доложил, что генерал армии ожидает товарища Егорова в наркомате обороны.

— Как настроение у Георгия Константиновича? — спросил Максим, усаживаясь в машину.

— Боевое, — коротко ответил адьютант, и по его тону Максим понял: Жуков настроен решительно.

В кабинете Жукова было накурено. Генерал армии стоял у карты Московского военного округа, разложенной на столе, и что-то обсуждал с начальником штаба. Увидев Максима, он прервал разговор и шагнул навстречу.

— Егоров, вовремя. Через три дня начинаем большие учения. Два фронта, четыре армии, вся новая техника, которую ты нам дал. Я хочу, чтобы ты был моим техническим консультантом на всех этапах. От подготовки до разбора.

— Так точно, товарищ генерал армии. Что в первую очередь?

— В первую очередь проверь готовность техники. БТР, радиостанции, «Катюши», РПГ. Всё должно работать как часы. На учениях будет нарком Тимошенко. Возможно, приедет товарищ Сталин. Осечек быть не должно.

Максим понял без лишних слов: ставки высоки как никогда.

Следующие три дня