Инженер из будущего 4 - Максим Черный

Утром, когда Максим проснулся, Наталья уже собирала чемодан. Дети, сонные и недовольные ранним подъёмом, одевались.

— Уже? — спросил он.

— Уже, — ответила она, и в её голосе прозвучала та же твёрдость, что и всегда. — Поезд через два часа. Мы не можем остаться надолго, учеба же.

Максим кивнул. Он понимал, что она права, да и в Красноярске намного безопаснее чем здесь. Но отпускать их всё равно было тяжело.

На вокзале, прощаясь, он обнял каждого: сначала Ларису, которая прижимала к себе всё того же мишку и хныкала, что не хочет уезжать, потом Ванятку, который по-взрослому пожал отцу руку. Потом обнял Наталью.

— Береги себя, — сказала она ему на ухо. — И возвращайся. Мы ждём.

— Обязательно, — ответил он.

Поезд тронулся, и Максим долго стоял на перроне, глядя, как удаляется состав, увозя его семью обратно в Красноярск. В этот момент он чувствовал себя не генеральным конструктором, не техническим консультантом при Генштабе, а просто мужем и отцом, который провожает своих близких и не знает, когда увидит их снова.

Но он знал, ради чего всё это. Ради того, чтобы через год, когда над Минском завоют сирены воздушной тревоги, у его семьи было место, где можно укрыться. Ради того, чтобы враг, пройдя двести километров от границы, упёрся в стену огня и бетона и остановился. Ради того, чтобы у страны был шанс выстоять.

Он развернулся и пошёл обратно в штаб. Впереди ждали новые задачи, новые планы, новые бессонные ночи. Но теперь у него было что-то ещё, такая короткая встреча, которая напомнила ему, ради чего он сражается.

Глава 11

РДГ

Идея пришла к Максиму поздним вечером, когда он стоял у окна своего кабинета и смотрел на улицы Минска.

Он думал о линии Сталина, о надолбах, о фугасах и минных полях. Всё это было правильно. Всё это было нужно. Но всё это было статикой. Оборона это даже самая глубоко эшелонированная, даже самая продуманная остаётся все той же обороной. Она может задержать врага, измотать его, нанести ему потери. Но она не может лишить его инициативы. Инициатива всегда у наступающего. А тот, кто обороняется, вынужден реагировать на действия атакующего.

А что, если лишить врага инициативы ещё до того, как он подойдёт к основной линии? Что, если заставить его оглядываться, бояться каждого куста, каждого моста, каждой лесной дороги? Что, если превратить его тылы в поле боя задолго до того, как он сам решит, что его тылы в безопасности?

Максим отошёл от окна, сел за стол и начал писать. Он писал быстро, почти не останавливаясь, выбрасывая на бумагу идеи, которые зрели в его голове уже давно, но только сейчас обрели чёткую форму.

Разведывательно — диверсионные группы. РДГ.

Небольшие, мобильные, отлично обученные отряды, которые будут действовать в тылу врага с первого дня войны. Их задача это не просто разведка. Их задача: парализовать снабжение, уничтожать технику, взрывать мосты и склады, сеять панику и хаос. Они должны стать кошмаром для немецких тыловиков. Они должны заставить врага выделять на охрану коммуникаций силы, которые могли бы быть брошены на фронт.

Максим понимал, что такая идея не нова. Партизанские отряды существовали в России ещё в наполеоновские времена. Диверсионные группы активно использовались в Первую мировую. Но он хотел создать нечто иное: не стихийное партизанское движение, которое возникает уже после оккупации, а заранее подготовленную, профессиональную сеть, которая начнёт действовать с первого часа войны.

Он работал всю ночь. К утру на столе лежал готовый план: подробный, с расчётами, с тактическими схемами, с предложениями по вооружению и экипировке.

Утром он вызвал Козырева. Майор пришёл, как всегда, с кружкой горячего чая и неизменной папиросой.

— Что опять? — спросил он, усаживаясь на стул. — Ещё одна идея?

— Ещё одна, — подтвердил Максим, протягивая ему исписанные листы. — Читай.

Козырев читал долго. Минут двадцать он сидел молча, переворачивая страницы, иногда хмурясь, иногда одобрительно кивая. Наконец он отложил бумаги и поднял глаза на Максима.

— Это будет стоить дорого, — сказал он. — Не в деньгах. В людях. Ты понимаешь, что те, кто пойдут в эти группы, скорее всего не вернутся?

— Понимаю, — ответил Максим. — Но если мы ничего не сделаем, погибнут в десять, в сто раз больше. Ты же видел отчёты. Ты же знаешь, что такое блицкриг. Немцы катятся лавиной, сметая всё на своём пути. Единственный способ остановить их это заставить их тратить силы не только на фронте, но и в тылу. На охрану мостов, на патрулирование дорог, на защиту складов. Каждый немецкий солдат, который будет охранять коммуникации, это солдат, который не пойдёт в атаку на нашу линию обороны.

Козырев задумался, потом кивнул.

— Логично. Кому будешь докладывать?

— Берии. Это его профиль. Разведка, диверсии, работа в тылу. Жуков, конечно, поддержит, но основная работа ляжет на НКВД. Нужно готовить людей, создавать базы, закладывать тайники с оружием. Всё это компетенция Лаврентия Павловича.

— Тогда пиши рапорт.

Рапорт был готов уже через час. Максим изложил в нём основные принципы:

Первое. РДГ должны быть небольшими, семь человек. Такое количество оптимально для скрытного передвижения по лесам и болотам. Группу из семи человек легко спрятать, легко прокормить, легко управлять. При этом семь бойцов это достаточная огневая мощь для уничтожения одиночного грузовика, небольшого моста или склада.

Второе. В каждой группе обязательно должен быть местный житель, человек, который знает окрестные леса, тропы, броды, болота. Без такого проводника группа обречена плутать, терять время и в конце концов попасть в руки противника. Местные это глаза и уши отряда. Они знают, где можно укрыться, где набрать воды, где пройти незамеченным.

Третье. Главная цель РДГ это техника противника. Не пехота, не штабы, а именно техника. Грузовики с боеприпасами, бензовозы, тягачи, бронетранспортёры. Потому что без техники блицкриг захлебнётся. Танки встанут без топлива. Пехота останется без снарядов. Артиллерия замолчит без подвоза.

Четвёртое. Тактика уничтожения техники должна быть отработана до автоматизма. Максим предлагал использовать метод парного выстрела: один стрелок бьёт по водителю, второй одновременно бьет по бензобаку. Если водитель убит, а бензобак пробит и подожжён, машина выходит из строя полностью. Потушить её невозможно, горящее топливо растекается, поджигая всё вокруг. Если же просто пробить бензобак, водитель может увести машину в укрытие. Если просто убить водителя, то его может заменить другой. Только