Невеста №0 для звёздного регента - Алекс Скай

Не голографические портреты в современном смысле. Скорее реконструкции: мужчины, женщины, дети, целые группы. Рядом появлялись генетические схемы и карты планет. Переводчик начал выдавать текст.

Первые колонии. Изоляция. Адаптация. Изменение. Вера читала фрагменты и постепенно переставала замечать холод зала.

— Они прогнозировали расхождение человеческих популяций, — сказала Сайра. — Не социальное. Биологическое.

— Насколько серьёзное?

— Судя по этим моделям... очень.

На одной схеме две линии расходились всё дальше, пока между ними не появлялась красная зона.

«ВЕРОЯТНОСТЬ УСТОЙЧИВОГО ПОТОМСТВА СНИЖАЕТСЯ».

Вера нахмурилась.

— Но сейчас межпланетные браки обычны.

— Между большинством популяций — да. Потому что «Конкорд» учитывает совместимость.

— Получается, он действительно решает медицинскую проблему.

— Первоначально, возможно, только её и решал.

Следующий блок изменил изображение. Появилась человеческая фигура, от которой расходились линии к нескольким колониальным ветвям.

«НУЛЕВАЯ ЛИНИЯ».

Сайра подошла ближе.

— Вот.

Текст переводился медленно. Нулевая линия не являлась отдельной расой и не была результатом искусственного создания. Архив описывал редкую комбинацию признаков, сохранявшую широкую генетическую пластичность после поколений адаптации к разным мирам. Вера перечитала трижды.

— То есть я универсальный донор?

— Нет, — сразу ответила Сайра. — И не позволяйте никому так это формулировать.

— Уже приятно.

— Ваш профиль имеет необычайно широкий диапазон потенциально устойчивых сочетаний, но это не означает совместимость со всеми и тем более не превращает вас в средство размножения. Самое важное другое.

Она увеличила фрагмент.

«ПРОГНОЗИРОВАНИЕ ВЫБОРА: ДОСТОВЕРНОСТЬ НИЖЕ ДОПУСТИМОГО ПОРОГА».

— Что это значит?

Сайра быстро просматривала расшифровку.

— Современный «Конкорд» строит не только биологический прогноз. Он учитывает поведенческие модели, нейронные реакции и социальные параметры. У нулевой линии биологическая вариативность настолько широка, что итоговая модель быстро теряет статистическую точность.

— Здесь нет никакого «гена свободы» и никакой мистики, — сказала Сайра, пролистав пояснение. — Создатели просто установили минимальный порог достоверности: если система не способна достаточно надёжно предсказать последствия, она не имеет права превращать прогноз в социальное решение. Для нулевых этот порог почти никогда не достигается.

— То есть особенная не я, — сказала Вера, перечитав строку. — Особенным было старое правило: если машина не знает достаточно, она обязана это признать.

— Именно.

Эта мысль понравилась Вере гораздо больше идеи о врождённой непредсказуемости. Свобода не нуждалась в генетическом объяснении; здесь требовалось всего лишь не выдавать недостаток данных за право распоряжаться человеком.

— Почему?

— Не знаю.

Кайрен наконец заговорил:

— Поэтому система не смогла выдать нам процент.

— Вероятно.

Вера смотрела на надпись. Все последние дни вокруг неё вращалось слово «совместимость». Совет, дома, шесть погибших женщин, неизвестная программа. Она успела возненавидеть саму мысль о том, что машина способна вычислить отношения между двумя людьми лучше их самих.

Теперь древний архив сообщал, что именно её машина вычислить не может.

— Очень смешно, — пробормотала она.

— Что именно? — спросил Кайрен.

— Я прилетела расследовать ошибки алгоритма и оказалась его личным кошмаром.

— Это объясняет многое.

— Не начинайте.

Сайра переключила раздел. На экране появилась новая человеческая фигура. Мужчина. Под ней — знакомый символ хранительской линии.

Затем древнее имя, которое переводчик не смог восстановить полностью. И ниже генеалогическая цепочка.

Вера следила, как она идёт через поколения, фамилии, ветви и политические дома. Последняя строка оказалась современной.

РОУ, КАЙРЕН.

В зале стало очень тихо.

— Значит, вы тоже часть этой истории, — сказала Вера.

— Похоже.

Сайра открыла сопроводительный текст. Хранители создавались не как владельцы системы. Их линия несла биометрические ключи, необходимые для изменения базовых ограничений сети.

— «Создавались»? — переспросил Кайрен.

— Неверный перевод. Скорее «назначались». Здесь речь о наследуемом ключе, а не о генетическом конструировании.

Вера подошла ближе к изображению.

— Тогда почему врата потребовали нас обоих?

Сайра нашла следующий раздел. На экране возникли два символа: ноль и знак хранителя.

«КРИТИЧЕСКОЕ ИЗМЕНЕНИЕ БАЗОВЫХ ПРАВИЛ ТРЕБУЕТ СОГЛАСИЯ ДВУХ НЕЗАВИСИМЫХ СТОРОН».

Вера прочитала ещё раз.

— Независимых.

— Да.

— То есть систему специально построили так, чтобы хранитель не мог изменить правила один.

— И носитель нулевой линии тоже.

Кайрен смотрел на текст с выражением, которое Вера уже научилась различать. Так он выглядел, когда полученная информация не нравилась ему настолько, что эмоция уступала место холодному анализу.

— Что именно они могли менять? — спросил он.

Архив ответил раньше Сайры. Перед ними раскрылась схема, очень похожая на современную архитектуру «Конкорда», но проще. Медицинские рекомендации. Маршрутизация колоний. Контроль эпидемий. Координация генетических банков. И отдельно — блок, связанный с семейными союзами.

В старой версии рядом с ним стояло одно слово:

«РЕКОМЕНДАЦИЯ».

В современной копии, которую Сайра вывела рядом, эквивалентный модуль имел иной статус:

«ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ ДЛЯ ЗАЩИЩЁННЫХ ЛИНИЙ».

Вера медленно выдохнула.

— Кто-то изменил систему.

— Несколько поколений назад, — сказала Сайра.

— И превратил медицинскую рекомендацию в государственный приказ.

Кайрен не сводил глаз с экрана.

— Значит, моя мать могла отказаться.

Вера всмотрелась в него внимательнее. Он сказал это тихо, почти без выражения. Но именно отсутствие выражения показало, насколько глубоко ударила находка.

Она знала только часть его семейной истории. Мать любила другого. «Конкорд» назначил ей политически выгодный союз. Кайрен вырос в доме, который государственная статистика считала успешным.

— По первоначальным правилам — да, — ответила Сайра.

Кайрен отвернулся. Вера не стала подходить сразу. Дала ему пару секунд, пока Сайра продолжала изучать архив. Потом встала рядом.

— Вы знали, кого она любила?

Он долго смотрел на гаснущие строки.

— Да.

— Он был жив?

— Тогда — да.

— Она пыталась отказаться?

— Один раз.

Теперь Вера понимала, почему он семнадцать месяцев назад закрыл собственный профиль после смерти Аделин. Не только из-за подозрений. Для него сама система давно была связана с тем, как чужое решение маскируется под объективную необходимость.

— Что произошло? — спросила она.

— Совет семьи объяснил ей, что её отказ создаст дипломатический кризис. Потом ей показали расчёт будущих жертв возможного конфликта между двумя секторами.

— И она согласилась.

— Да.

— А тот мужчина?

Кайрен чуть повернул голову.

— Был отправлен командовать дальним гарнизоном. Через два года погиб.

Вера не знала, что сказать, и впервые не попыталась заполнить паузу.

— Она была хорошей матерью, — продолжил Кайрен. — Но несчастливым человеком. Самое неприятное в таких историях — никто не обязан быть чудовищем. Мой отец не заставлял её. Он тоже получил решение системы и считал, что выполняет долг. Совет считал, что предотвращает войну. Каждый мог объяснить, почему поступает правильно.

— Кроме неё.

— Её мнение тоже внесли в протокол.

Она перевела внимание на него.

— Какая щедрость.

— Именно.

Он повернулся к ней полностью.

— Поэтому, когда вы спрашивали, почему я заблокировал профиль, ответ был не только в смерти Аделин. Я просто слишком хорошо знал, что происходит после того, как статистике дают право называться судьбой.

Их