Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

— Максим Максимович, — подошла она к моему столу и с крайне учтивым поклоном продолжила: — Михаил Александрович ожидает вас у себя.

Я переглянулся с коллегами, которые были удивлены не меньше меня. А Наташа наклонилась ко мне, обдав запахом цветочных духов, и тихо произнесла:

— А еще он знает, как ты любишь забивать на такие приказы, поэтому просил сопроводить тебя лично, — подумав, она добавила. — Похоже, там что-то очень срочное.

Девушка развернулась и прошла обратно к входной двери, где замерла, ожидая меня. Я не удержался и проследил взглядом за ее изящной походкой, а за моей спиной цокнула языком Алиса.

— Что ж, надо так надо, — сказал, вставая. — Заодно выбью нам оборудование получше.

— Попытка не пытка, — кисло напутствовал начальник лаборатории.

* * *

В кабинете графа Михаила Воронова сидело двое. Сам глава филиала за своим рабочим столом и в одном из двух кресел с другой стороны стола, в белом халате поверх дорогого костюма с лацканами из золотой парчи, находился глава отдела Исследований и Разработок.

Татищев Никита Сергеевич.

Наташа тихо притворила за мной двустворчатую дверь. Воронов оторвался от тихого разговора с собеседником и посмотрел на меня. Поднял руку, словно хотел поманить меня, но отчего-то осекся. Вместо этого указал на второе, свободное кресло, и вежливо сказал:

— Максим, прошу вас, присаживайтесь.

Это… настораживало. Воронов сейчас вел себя не как граф с простолюдином или начальник с подчиненным. А равный с равным. Чем вызвана такая перемена? Неужели беспорядки на улицах города и подожженные машины аристократов так повлияли на него?

Я прошел и сел в кресло, выдержал внимательный взгляд Воронова, задержал свой на Татищеве. Тот старательно не смотрел в мою сторону, а на его щеках едва заметно подрагивали желваки — по всей видимости, от скрываемого напряжения.

— Не буду ходить вокруг да около, Максим, — заговорил Воронов, откинувшись в кресле. При этом продолжил внимательно следить за моей реакцией на его слова. — Наш филиал начинает работу над одним грандиозным проектом. Не будет преувеличением сказать, что он способен изменить весь мир. В лучшую сторону, разумеется…

«Как синтопиозин?» — мелькнула у меня саркастичная мысль.

— Для успеха нам нужны лучшие умы нашего филиала, а вы в последние месяцы показали, что ваши навыки находятся на весьма достойном уровне. Максим, я предлагаю вам перестать прозябать в ОРТУ и перейти в отдел исследований и разработок. Что вы на это скажете?

Веки Воронова едва заметно дрогнули. Граф внимательно следил за каждым моим движением, ища на моем лице любые признаки того, что думаю на самом деле. Отслеживал любые непроизвольные сокращения мимических мышц. Но я постарался, чтобы лицо оставалось каменным.

Предложение интересное, конечно, и теперь понятно, почему Татищев так напряжен. Ему оно явно не по душе, а значит, это инициатива графа. Начальник «ирки» так и не смог скрыть своего истинного отношения к этой идее. Уголки его губ клонились книзу.

Я не раздумывал ни секунды перед ответом.

— Лестное предложение, ваша светлость, но я не буду работать под началом человека, у которого нет чести.

— Что⁈ — тут же вызверился на меня Татищев. — Да это тебе, щенку, нечего делать в моем отделе!

— Для таких обвинений, Максим, нужны веские основания, — не повышая голоса, произнес Воронов. — Они у вас есть?

— Думаете, я не знаю, кто помогал Коршунову во время дуэли? — пожал я плечами. Блефовал немного, но, по-моему, это было очевидно. — Кто еще мог дать ему артефакт, чтобы помешать мне работать тогда? Кроме его начальника, который не хотел, чтобы его отдел опозорил какой-то выскочка из отдела разработки удобрений.

Воронов слегка качнул кресло, разворачиваясь корпусом к Татищеву, будто говоря этим, что теперь его ход. А тот сделал самую большую глупость, которую мог, — начал оправдываться:

— Да ну⁈ И как же ты сможешь это доказать, щенок⁈ Твое слово против моего! Я бы мог вызвать тебя на дуэль, но не буду опускаться до твоего уровня…

— Выйди, Никита, — сказал Воронов.

— Что⁈ — опешил Татищев и даже встал с кресла. — Миша, да я же…

— Выйди! — Теперь Воронов повысил голос, и в нем прозвучали властные нотки.

— Да, ваша светлость.

Бледный начальник «ирки» поклонился и почти вылетел из кабинета.

Воронов вновь обратил свой взгляд на меня.

— Теперь, Максим Исаев, — изрек он, — поговорим начистоту.

Глава 29

Предложение «поговорить начистоту», как правило, означало, что собеседник хочет, чтобы ты раскрыл перед ним часть своих карт. Совсем необязательно, что он раскроет свои, если не хочет оказаться в уязвимом положении.

Так как своих карт я раскрывать не собирался, оставалось предположить только два варианта: Воронов хочет все же раскрыть свои, баш на баш, как говорится, либо он уже что-то знает обо мне. И сдается мне, что куда вероятнее второе предположение, иначе не пригласил бы меня перейти в другой отдел, минуя сразу целую кучу ступеней. Да еще и начальника «ирки» взашей выгнал после моей провокации.

В ответ на слова Воронова я предпочел промолчать и посмотреть, куда заведет этот разговор дальше. Граф же поднялся со своего кресла, взял со стола пульт и направился к фальшивой стене, за которой находилась его тайная комната.

— Пойдемте, Исаев, поговорим в более приватной обстановке.

Стена исчезла, открылась стеклянная дверь, и мы прошли внутрь. Я, как и в прошлый раз, не дожидаясь приглашения сел на один из диванов. Воронов подошел к минибару и, не оборачиваясь, спросил:

— Как насчет коньяка?

— Можно.

— Европейский или наш?

— Наш. Напитки из… — чуть не сказал «вашей», — Европы, как правило, это просто много шума из ничего.

— Забавно, — усмехнулся граф. — На моей памяти вы первый человек, который предпочитает сам напиток, а не его имя. Обычно, когда им предлагаешь, люди выбирают то, что дороже, думая, что оно лучше.

— Лучше разрекламировано, — пожал плечами. — Суть в итоге важнее имени.

Воронов вернулся с двумя красивыми бокалами из стекла тонкой работы. Круглые, зауженные кверху. На дне плескалась янтарная жидкость.

— С высоты своего опыта не могу не согласиться. Хорошо, когда имя соответствует сути, но это большая редкость.

Перегнувшись через столик, один бокал он протянул мне. Я взял его и пронес под носом. В ноздри ударил крепкий аромат сушеного винограда и шоколада.

— Так о чем вы хотели поговорить, ваша светлость? — спросил, сделав глоток. Приятный крепленый напиток мягким и горячим маслом растекся по небу и горлу. Обстановка