Обратный отсчет - Токацин

— Ещё одно кольцо белого червя погасло, — услышал он негромкий голос Шесека. Литейщик стоял рядом и рассматривал потолок, указывая на что-то когтем.

— Таких погасших я видел два. Они гасли при каждом мастере. Иногда они снова загораются, но тёмных всё больше. Чем это грозит литейне?

Гедимин беззвучно хмыкнул. «Ну вот. Теперь я — эксперт по его цеху. Стоило один раз угадать правильную кнопку…»

— Рано или поздно доломается и встанет, — ответил он. — Но пройдёт ещё много лет. Система очень надёжна.

Шесек протяжно вздохнул и опустил уши.

— Мы давно работаем здесь. Называем себя мастерами. А что толку? Эта литейня, всё, что в ней есть, — оно Куэннское. И никто, кроме Куэннов, ничего тут не может сделать.

За спиной, у двери, что-то громыхнуло, раздалась приглушённая ругань, а потом — быстрые шаги.

— Хеп-при, ядро Юп-питера!

— Нечего было перья ломать, — огрызнулся Вепуат, останавливаясь рядом с Гедимином. — Уф! Ну вот, посмотри, — куда это годится⁈

На его ладони лежали обломки трёх длинных перьев — чёрные пластины с различимым стержнем, покрытые симметричными бороздками, с закруглениями по краям. Гедимин, машинально взяв одно в руку, едва не выронил — оно весило ничтожные доли грамма, в десятки раз меньше, чем казалось с виду.

— Что теперь делать? — Вепуат жалобно заглянул ему в глаза. — Они обратно прирастут?

Гедимин посмотрел на его плечо с торчащими обломками и растерянно хмыкнул.

— Смотри сам, я не медик. Если оно живое — надо какие-то швы накладывать. Неживое я приварил бы, а тут… Ожоги будут. Может, приклеить? Оно вообще регенерирует?

Вепуат пожал «здоровым» плечом.

— Два барана, — донёсся от двери приглушённый голос Гварзы. Айзек что-то прошипел в ответ.

— Оно что, ещё и болит? — запоздало встревожился Гедимин, глядя то на обломки перьев, то на понурого разведчика, явно оберегающего «рану». Тот поспешно замотал головой.

— Да нет. Но… неприятно, — он выразительно поморщился. — Говоришь, можно приклеить? Перья — их обычно насаживают на штырьки. Вот тут, по стержню. Всё равно не прирастают, но…

Он снова пожал «здоровым» плечом.

— Повернись, — Гедимин, мельком взглянув на печи (они работали, и сармат никак не мог повлиять на процесс), полез в карман за обрезками фрила. Нашлись обломки костей и остатки ульсены — земных материалов в запасах давно не было. «Насадить на штырьки?» — сармат осмотрел излом пера и довольно хмыкнул. «Точно. Тут есть полость, канал. Проклеить и загнать штифты. Потом, может, новые вырастут. Интересно, у таких штук бывает линька?»

… — Спасибо, — Вепуат с виноватой ухмылкой пощупал плечо и шевельнул перьями. — Даже не отличить.

Он быстро повернулся к двери и показал Гварзе кулак. Тот презрительно фыркнул. Айзек придерживал его за плечо и что-то быстро объяснял — Гедимин не слышал ни слова.

— Странные всё-таки штуковины, — пробормотал Вепуат. Теперь он смотрел на Куэннские печи, и перья на его плечах сами поднимались дыбом.

— Угу, — согласился Гедимин, покосившись на «ключи». Они так и лежали в поясных ячейках — сармат прикрепил их к поясу, когда чинил оперение Вепуата. Забрать их никто не пытался, даже Шесек, следящий за сарматами исподлобья.

— Главное, непонятно — оно живое или неживое, — сказал разведчик и поёжился. — Сейчас смотришь — так, через минуту — по-другому. Как будто постоянно меняется.

— Живое? — Гедимин впился взглядом в его зрачки. Эта мысль для него была новой и очень неприятной. «Может, поэтому я эти механизмы не „вижу“ и не понимаю? Это вообще не механизмы⁈»

— Непонятно, — Вепуат развёл руками. — То ли да, то ли нет. Всё время… как будто что-то шевелится и расползается. Хуже, чем рална и все эти… разумные мицелии.

— Все печи живы, но не все бодрствуют, — пробормотал Шесек, думая о своём. Гедимин вздрогнул.

— Я чинил живые корабли, — угрюмо сказал он. — Они были более… живыми.

— Наверное, — отозвался Вепуат, приглаживая повреждённые перья. — Ко всем этим штукам очень не хватает справочника. Наверное, не сохранился.

…Айзек и Гварза перебрались ближе к печам. Гедимин заметил их не сразу — только после сердитого шипения Вепуата. Разведчик, выразительно фыркнув, перебрался на другую сторону и встал справа от Гедимина — подальше от Гварзы. Тот, сложив руки на груди, сделал вид, что ничего не замечает.

— Работа идёт к концу? — спросил Айзек у мастера-литейщика. Скогн оторвался от пристального наблюдения за двумя печами и приподнял откидной коготь.

— Всё идёт, как обычно. Сделанное остывает внутри.

— Оно будет долго остывать, — сказал Айзек, оглядываясь на Гедимина. — Мы его оставим тут ещё очень горячим. Мастер Шесек, ты найдёшь Кейланна, чтобы отправить детали в Элидген?

Шесек, наконец вынырнувший из мыслей, вздрогнул и вскинул голову.

— Уходите? Сейчас? — растерянно спросил он, нашаривая взглядом что-то за спиной сармата. — Так не пойдёт. Дим-мин! Ты ещё ничего не сказал о нашей работе. Ни о той, что сделана, ни о той, что будет поручена. Так наши печи хуже или лучше сэтских?

Все взгляды сошлись на Гедимине. От стены отделились все, кто незаметно простоял там пару часов, — старейшины Скогнов всё ещё были тут и теперь подошли к сарматам. Айзек нахмурился.

— Давайте смотреть отливки. Гедимин, ты по неостывшим что-то сможешь сказать? Хотя бы по соотношениям размеров? Коэффициент деформации для рэссены ты, наверное, знаешь…

Гедимин угрюмо кивнул. «Знаю. Скорее всего, всё там в порядке с размерами. И что, если проблема совсем не в этом⁈»

— Показывай отливки, — он протянул Шесеку «ключи».

…Золотистая субстанция поглощала большую часть жара, но и то, что просачивалось, жгло ладони. Рэссена, раскалённая докрасна, медленно остывала. Она и секунды не была жидкой, её не лили в формы, — в этом Гедимин был уверен, как в стабильности ипрона. Но проведённый с ней процесс тоже сопровождался выделением энергии, и остывание после него длилось много часов. Защитное поле, растянутое вокруг вскрытой печи, тут же слегка позеленело и покрылось красными узорами. Сигма-сканер часто мигал, по миллиметру считывая информацию. Гедимин разглядывал отливки. «Чутьё» молчало.

— Я различий не вижу, — подал голос Айзек — он тоже стоял рядом и сканировал поле. — Но у меня глаз не настолько