Обратный отсчет - Токацин

— Регулярные перевозки, м-мать моя колба… — пробормотал Гедимин, закидывая мешки на плечи. — Ничего другого я и не ждал.

…Вепуат сочувственно хмыкнул.

— Такие вот существа. Давно думаю, как бы с ними договориться. Отдельно от карликов и стражей. Но не могу сообразить, что такой форме жизни может быть нужно. Технологии? Они и слова-то такого не слышали…

Гедимин тяжело вздохнул.

— Может, и правда, найти договороспособных кочевников? Не слышал их в последнее время?

Вепуат развёл руками.

— Мои «трилобиты» в последнее время ничего не слышат. Хоть по ним ходи. Местные спокойны — видимо, кочевники далеко. Даже не знаю, где они ходят в это время года…

…«Термоизоляция, отражатель, кейек,» — Гедимин поместил все элементы в последний цилиндр и закрыл задвижку. «Теперь — вечный лёд. Открыть клапан. Ещё один… Ага, заряжено. Хорошо, запасся уплотнителями. От местных поставщиков ещё неделю ничего не дождёшься…»

Раскалённый воздух гудел в трубах и тихо шипел, стравливаясь через клапаны. Гедимин считал глухие удары и довольно щурился. «Работает. Хоть сейчас привод цепляй. Надо будет всю четвёрку погонять вхолостую. Хотя бы пару недель на ходовые испытания. Найдётся, к какому делу их пристроить, — тем лучше.»

— Кут’тайри, — он повернулся к жрецу, внимательно наблюдающему за ним и машинами из гамака. — Все эти штуки я оставлю здесь. Будут немного шуметь. Прикрою, чтобы не стучали. Увидишь или услышишь что-то странное — сразу ко мне!

— Знать бы, что странно для таких странных… изделий, — отозвался Кут’тайри, поднимаясь на ноги. — Это и есть огнелёдные машины? Тонкие трубки не разрывает от такой мощи?

— Там стенки по сантиметру, — буркнул Гедимин, запуская последний агрегат. Эта машина уже отработала пять минут — сармат включал и выключал их по очереди, проверяя каждую сканером, на глаз и на слух. Теперь она запустилась снова; гул, шипение и еле слышный стук слились в причудливый ритм. «Четыре из четырнадцати,» — Гедимин подавил тяжёлый вздох. «Уже что-то. Может, завтра Шесек отловит другого Кейланна, более сговорчивого.»

…У дверей барака ещё что-то шуршало — последние филки выбирались наружу, вынося хрупкие предметы. Гедимин, на ходу заглядывая в жилые отсеки, видел уложенные на пол дверные занавеси и их крепления, фонари и вешалки для одежды. Комната, где спали «трилобиты», была в самом конце обитаемой части здания, — в трёх метрах от неё коридор уже упирался в запасной шлюз. Едва сармат убрал защитное поле, прикрывающее вход, наружу потянуло прохладой — в «трилобитовой» ячейке было заметно холоднее.

— Уже ни на что не реагируют, — прошептал Вепуат, глядя на потолок. «Трилобиты» висели там, прицепившись к каменным складкам. Их крылья были втянуты, щитки не шевелились, глаза потускнели. Вепуат отцепил животное от потолка, убрал руку — эшку-тэй остался висеть, где был, едва заметно покачиваясь на сквозняке. Его уже начало разворачивать на ветру, когда сармат поймал его на войлочную подстилку и, закутав, прикрепил к своей броне.

— Сильно их раздуло, — заметил Гедимин. — Хватит им жира на спячку?

— Кто его знает, — пробормотал Вепуат, прицепляя к скафандру третьего «трилобита». Гедимин их уже не различал — все четверо стали округлыми, а длину втянутых крыльев было не оценить и не сравнить.

— Надеюсь, никто без меня не займёт отсек, — Вепуат оглянулся на опустевший барак. — Думал, новых двадцати ячеек на всех хватит. Но если будут привозить по тридцать филков за раз…

— Посидят в столярном цехе, пока не построим новый барак, — отозвался Гедимин. — Ты — тоже сармат, и это — твой отсек. С чего они взялись тебя выгонять?

Вепуат пожал плечами.

— Да я редко тут спал — больше в шатре… Теперь-то перееду. Нужно следить за температурой. Дасьену только дай — позатыкает все продухи. А «трилобитам» спать на жаре вредно.

Гедимин покосился на термометр — в коридоре и впрямь стало прохладно, когда вскрыли «спальный отсек». Температура под потолком, там, где висели «трилобиты», держалась ниже десяти градусов. Гедимин покосился на дверной проём, ничем не прикрытый. Другой, напротив, прикрывала занавесь из сшитых вместе шкур — тяжёлая, не качающаяся на ветру, но совершенно не герметичная.

— Я обычно ставлю защитное поле, — сказал Вепуат, проследив за его взглядом. — Но всё равно всем холодно. Мне бы дверь… Можно её тут поставить?

Гедимин тронул косяк.

— Поставить можно. Только из чего её делать… Есть сырая древесина. Кое-как я её обожгу, но на выдержку времени не хватит. Сойдёт?

— Спрашиваешь! — Вепуат радостно ухмыльнулся. — Только чтобы закрывалась без щелей… Стой! А они внутри не задохнутся? Я-то в скафандре…

— Тебе надо автономную вентиляцию, — сказал Гедимин, прикрывая комнатные лючки. — Сейчас отцеплю приводы… ага, вот так. Теперь тут с пульта ничего не закроется. Вроде воздух движется?

— Движется, — согласился Вепуат, подставляя под сквозняк пучок пёстрого волокна. Шерстинки задрожали, вытягиваясь по ветру.

— Хорошо движется. А дверь тебе долго делать? Я могу помочь?

— Выходи уже, — буркнул Гедимин, сообразив, что нашёл себе новую работу — и из таких, что не сделаешь, сидя у реактора. — Если за ночь прожарится, завтра поставлю. Её быстро поведёт, но закрываться будет.

…Вдалеке за ангаром душевой булькало, чавкало и хлюпало, изредка хрустел гравий. Гедимину очень хотелось обернуться, но времени не было — оставалось только положить на землю сигма-сканер, направить в нужную сторону и надеяться, что он запишет весь процесс. Текк’ты отрывали от барака запасные шлюзы, приделывали к обрывку новый сегмент и всё вместе прилепляли обратно к бараку. Близко к ним подходить строго запретил Гварза, разогнавший и филков, и аборигенов и оцепивший «стройплощадку» защитным полем. В этот раз спорить не стал даже Гедимин, хотя процесс «перестыковки» занимал все его мысли, — у него хватало своей работы.

Сверхпрочная равнинная древесина всё-таки поддавалась потоку плазмы — труднее было не вырезать лишнего из скопления живых «валунов», проросших друг в друга. Когда «камень» наконец скатился к ногам сармата, он с облегчённым вздохом разрезал круглый ствол надвое и запустил когти в волокнистую сердцевину. Она была не такой рыхлой, как ему запомнилось, — внешние слои пропитались чем-то, похожим на плотный жир, а внутренние набухли от воды. Нащупав нужные точки, Гедимин выдернул все прослойки разом, перевернул опустевшую «кору» и простучал её с разных сторон.