Обратный отсчет - Токацин

В дело пошли защитные поля, горсть кейека и даже термоотражатели — Гедимин, плюнув на возможные нарушения плотности древесины и целостности волокон, ускорил процесс, как мог. Через полчаса, оставив разрезанный ствол просыхать и прогреваться перед серьёзной прожаркой, сармат вышел из душевой и двинулся к обрыву. Слева от него, по ту сторону защитного купола, скрипел и скрежетал гравий — Текк’ты возились со стыковкой, похоже, с одного раза не получилось. Гедимин оглянулся на барак через плечо, но, пересилив себя, ускорил шаг. «Здесь я не помогу. Не умею, не понимаю… да и, в общем-то, не верю. Как эта лепка из камня соотносится с законами физики?..»

… — Какой язык понимают Икси? — переспросил бригадир литейщиков. — Икси… ты о стражах Ук-кута?

Судя по тишине, наступившей за этим вопросом, и взглядам, сошедшимся на Гедимине, интересно стало всем. Сармат досадливо сощурился. Кажется, не стоило обсуждать с Ут’таркехом попытки межвидового общения, — но рабочие вопросы уже обсудили, а литейщик хоть что-то знал об этой бредовой планете…

— Ну, Икси. Те, что лазят в тенях и связаны с мертвецами, — проворчал Гедимин, пытаясь вспомнить, где он слышал слово «Ук-кут» и слышал ли его вообще. — Они ведь разумные. Они умеют читать по-вашему? Или у них своя письменность? Как с ними общаются?

— Странные дела у Равных Куэннам, — пробормотал Ут’таркех, прижимая уши и нервно шевеля вибриссами. — Уж не знаю, зачем тебе понадобилось общаться с Ук-кутом, но я о таком не слышал.

— Они понимают, когда о них говорят непочтительно, а они рядом, — вмешался кто-то из рабочих. — И всё равно, кто говорит. Они понимают любую речь. А вот начерченные знаки… Тут я не знаю.

— Непочтительные надписи — дурь, — Ут’таркех недовольно оскалился. — Непочтительные надписи для стражей ворот — дурь вдвойне. Ты, Равный Куэннам, ведь не делал ничего такого? И другие не делали?

Гедимин едва заметно поморщился. «Нет, хорошо, что здесь не пишут дрянь на стенах, а рисуют красивый орнамент. Но про Икси они, похоже, не знают ничего. А догадки строить и я умею.»

— Мы никого не обижали, — заверил он. — Даже собрали красивые вещи из стекла, чтобы показать им.

«Про Гварзу и его плазмомёт рассказывать не буду,» — подумал он. «Привезут запчасти — починю. Про опыты Вепуата… пожалуй, тоже лучше помолчать. По крайней мере, до их результата.»

Ни целого листка с письменами, ни его обрывков сарматы так и не нашли ни на холме, ни в «ободранной» низине, ни на соседнем плато. Возможно, его сдуло ветром — но Гедимин почему-то надеялся, что он попал по адресу, и что у Вепуата что-нибудь да получится.

…В Сфене Огня было тихо, только кристаллы инея потрескивали под ногами, и шуршал рыхлый пепел. «И у нас сейчас тишина,» — думал Гедимин, пересекая разлом — и вздрогнул, услышав сердитый голос Айзека. Сармат говорил громко, отвечали ему чуть тише, но тоже очень недовольно. Голоса, как и яркий жёлтый свет, исходили из «шлюзовой камеры» горячего цеха, открытой, несмотря на похолодание, настежь.

— Вред⁈ Да оно управляет регенерацией! — услышал Гедимин голос Вепуата, огибая ангар. — Заживляет раны! Какой вред⁈

— А я вот не хочу выяснять, какой, — угрюмо ответил Айзек; шуметь ему уже надоело, а настроение только ухудшилось. — Я отвечаю за это животное. Я таких опытов не разрешал и разрешать не собираюсь. Убери своего паразита, пока это не сделали мы.

— Кровяной камень — не паразит! — Вепуат сердито фыркнул. — Это полезнейший симбионт. Три новых клетки за двое суток! Понимаешь, к чему это? Колония начала почкование! Через месяц там будет…

— Через месяц там ничего не будет, — отозвался Айзек. — Там уже завтра ничего не будет. Что ты суёшь в своих зверей — твоё дело. А Пожиратели — подотчётные. Если что-то начало на них паразитировать, оно потенциально опасно для Земли. Твоя колония полетит в утилизатор.

— Айзек, ты в себе⁈ — взвыл Вепуат, загораживая дверь. — Гедимин! Скажи ему…

— Эти штуки не… — начал было Гедимин, но осёкся. Айзек со стоном приложил ладонь к лицевому щитку.

— Ещё один биолог на мою голову!

Оттолкнув Вепуата, он быстро пошёл к лаборатории. Разведчик с несвязным воплем кинулся следом. Гедимин растерянно покачал головой, оглянулся на цех — в шлюз уже выглядывали «ученики», привлечённые шумом, работа встала.

— Всё нормально, — буркнул сармат, закрывая за собой дверь. — Не промёрзли? Заменю Вепуата, пока не вернётся. Что делаете? Кому помочь?

Сэта, на которых он смотрел особенно внимательно, быстро переглянулись и отступили из коридора к печи. Один из них показал сармату стеклодувную трубку с закреплённым на ней многогранником. Восьми граней существам показалось мало — они пытались с помощью щипцов и плоских лопаток изобразить ещё и четырёхгранный поясок.

— Командир не в духе, — вполголоса заметил Ардан, присматривающий за Скогнами. — Но, как я понял, не из-за нас.

— Дела Вепуата, — буркнул Гедимин, стараясь не щуриться и не пугать никого своей рожей. — К нам претензий нет… Красивые цацки с завитками. Они придумали, или ты им показал?

— Я? — Ардан ухмыльнулся. — У меня плохо с художествами. Только подсказываю по мелочи, где греть и куда легче гнуть…

Громыхнула внешняя дверь, и филк замолчал и отвернулся к печи. Вторую створку Вепуат отодвинул уже осторожнее, и Гедимин передумал на него фыркать — сейчас разведчику было не до дверей.

— Спасибо, что заменил, — пробормотал Вепуат, глядя мимо него, и боком шмыгнул к печи.

— Так ты не предупредил Айзека об опытах? — спросил Гедимин, вспомнив давний разговор. Вепуат сердито фыркнул.

— Думаешь, было бы лучше? Три клетки, мать моя пробирка… три живые клетки…

Он на секунду прижал ладонь к одному из скрытых карманов. Гедимин облегчённо вздохнул. «Хоть камень выжил. А то с Айзека сталось бы утилизировать. Если он из-за этого реактор без присмотра бросил…»

— Сердце Пламени, — вполголоса проговорил он, придвинувшись к Вепуату. — Того Бронна зовут Шенси. Теперь ты знаешь, что технология работает. Поговори с ним.

Вепуат вскинул на него взгляд, но тут же опустил.

— Ага, Шенси. Помню. Предлагать Бронну новшества… Ну, мы ничего не теряем…

— Можно одолжить у них Пожирателя, — предложил Гедимин и сам недовольно сощурился —