"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

как уголь. Люди умирали жалкой смертью, а те, кого она пощадила, были обречены на еще более жалкую жизнь с ампутированными руками и ногами, от которых исходило зловоние», – звучно процитировал Дмитрий. – Эрготинин, основной алкалоид спорыньи, вызывающий судороги и расстройства психики, ну и, понятно, ЛСД. Я так понимаю, одаренным строго запрещены наркотики? Думаю, что многие явления, плохо объяснимые с точки зрения современной науки, те же пляски со смертью на полях, обусловлены действием алкалоидов на психически одаренных людей тех времен. Одной женщины-психика, а особенно одаренной, съевшей порченного спорыньей хлеба и вышедшей поплясать на улицу, было бы достаточно, чтобы весь Страсбург пустился в пляс[25]. Хороводы скелетов и мертвецов, летящие в небесах валькирии, дьявол, привечающий своих поклонниц на горе Брокен, и прочая демониада – это ведь тоже по вашей части?

Варгас побарабанил по столу пальцами.

– У меня остался один вопрос.

– Да?

– Где в вашей стройной теории мужчины-психики в целом и одаренные в частности?

– О, это я уже сказал чуть раньше по ходу нашей беседы, – солнечно улыбнулся Дмитрий, ловко снял шляпу с колена и водрузил ее себе на голову. – Высокий IQ при низком EQ. Умны, но не эмпатичны, манипуляторы, рвущиеся к власти. Скорей всего, ваши средневековые коллеги, как, впрочем, и нынешние, стремились попасть в церковную иерархию. Ну а одаренные, те, кто мог справиться с ведьмами, определенно шли в инквизиторы.

Однако излияния одаренного генетика уже мало волновали Андрея. Его волновало что-то другое, что-то затерянное между плясками, чумой, ведьмами и спорыньей, то, что он упустил в разговоре. А, вот оно. «Одной женщины-психика, а особенно одаренной, съевшей порченного спорыньей хлеба и вышедшей поплясать на улицу, было бы достаточно, чтобы весь Страсбург пустился в пляс».

– Отмотайте назад, – сказал он. – Вы видели слитую в сеть запись представления, так? Вы смотрели через нейролинк?

– Я достаточно ценю свои мозги, чтобы не засорять их шунтированием, но что…

Варгас вскочил, перевернув столик. Уже не глядя на распахнувшего от удивления рот, а потому утратившего большую часть привлекательности Сапожникова, он вырубил вирт-комнату и подключился к экстренному каналу связи айти-специалистов СБ. Перед ним из синего нейтрального фона, сменившего картинку улицы и собора, начали выныривать сонные, сердитые, сосредоточенные и непонимающие лица дата-специалистов ЦТС.

– Код красный, – проорал он в эти лица. – Немедленно найдите и уничтожьте все копии выступления цирка «Мокюр» в трудовом лагере Па-де-Кале, включая те, что у нас на серверах.

Но, как выяснилось спустя всего лишь несколько часов, было уже поздно. К тому моменту, когда айтишники ЦТС стерли последнюю копию, у записей в сумме насчитывалось более трех миллиардов просмотров, из них пятнадцать процентов – через нейролинк.

Интерлюдия

История Адель

Она переехала в Париж из Техаса, с маленькой фермы, почти похороненной пыльными бурями. Франция предоставляла гражданство и возможность репатриации терпящим бедствие бывшим соотечественникам, а отец Адель, мсье Аджани, был французом. После катастрофы на севере многие перебрались на юг, но толку от этого было мало – ядовитые осадки, ветра, засухи приканчивали эту часть континента.

Париж оказался совсем другим. Адель раньше не видела больших городов, кроме утопающего в песке и людских отбросах Остина. Париж искрился огнями, дурманяще-сладко пах кофе, духами, застойной водой Сены и выпечкой, и, хотя на окраинах и в некоторых центральных округах было опасно, у Нотр-Дам все еще фланировали толпы туристов.

Она поступила работать в небольшую пекарню. Хозяин, господин Франсуа Обри, в пять утра уже появлялся в пекарне и начинал замешивать тесто для багетов и требовал, чтобы работники приходили ни минутой позже. После жизни на ферме это было не так уж сложно – Адель с детства привыкла рано вставать и мотаться на папином джипе, то кастрировать бычков, то чинить поваленные ветром изгороди. В Техасе ее никто не считал красивой. Рыжая, рослая, как кобылка, крепкая, она работала наравне с братьями и отцом. Сказывалась немецкая кровь матери, куда ей до изящных француженок в платьях и на каблучках, с яркой помадой на губах, со скользящими живыми татуировками, с движущимися аппликациями на юбках, с сумочками от Hermes.

Однако вскоре выяснилось, что и она не совсем уродина. Сосед по лестничной площадке, уличный музыкант Адам, позвал ее как-то на вечеринку. Там она познакомилась с черным парнем, Элиасом, и между ними пробежало что-то такое. У Элиаса не было определенных занятий, он промышлял то тем, то этим, в основном, кажется, продажей псих-видов старшеклассникам из частных школ на Монпарнасе и в артистическом квартале. У него были знакомые художники и автогонщики, барыги и танцовщики из стрип-шоу, кажется, он знал весь Париж, и Али из маленького арабского магазинчика под домом отпускал ему товары в долг. Часто после секса они лежали на кровати в его мансардной квартирке в округе Gare du Nord. Снизу слышались то крики, то звуки полицейских сирен, то перестрелка. Небо рассекал волшебный прожектор Башни. Адель была в Париже. И она была счастлива.

У соседа, Адама, тоже была девушка, которая называла себя Гермионой и смахивала на цыганку. Завернувшись в шаль, она гадала на картах Таро и даже по стеклянному шару, к ней приходило много клиентов, плюс она танцевала в местном бурлеске. Адель немного завидовала Гермионе, потому что та была от природы тоненькой, яркой, смуглой, черноглазой, с пышной смоляной гривой. Она носила свои пестрые кричащие платья так, словно в них родилась. На нее оборачивались на улицах и даже свистели вслед, чего с Адель никогда не происходило.

Адам с Гермионой и притащили этого нейромага, мсье Бенедикта Лакосту, который в своем цилиндре и фраке едва умещался на тесной кухне их маленькой квартирки. Они много курили, много спорили и рассуждали о странных, непонятных Адель вещах. Вроде бы они хотели организовать передвижной цирк. Откуда у Адама взялись на это деньги, Адель не поняла, ведь нужно было достать и грузовик, чтобы перевозить оборудование, и само оборудование, добыть контракты. Элиас говорил, что юно рождаются прямо у Адама на счету. Он, кажется, тоже ему немного завидовал.

Потом они начали репетировать, прямо в своей забитой всяким артистическим хламом гостиной. Адель не очень понимала эту музыку. Она слушала кантри и старый рок, который ставил на их ферме папа, а мама вообще предпочитала утренние кулинарные шоу и даже сама вела гастроблог.

Потом они уехали. А Элиас подарил Адель красивое красное платье, сказав, что она его достойна, и велел молчать о ребятах. Да, кажется, они назывались цирком «Мокюр». «Пересмешник». Они поехали куда-то в Кале, и Адель снова слегка позавидовала, потому что никогда не была на море. Потом Элиас исчез и не появлялся