"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

сказать, эта политика привела его к определенным успехам. Теперь разберем ваш случай. Противник с самого начала навязал вам инициативу. Вы прозевали подготовку к бунту. Вы прозевали собственного заместителя. Вы, как мальчишка, повелись на провокацию и сами полезли за заглушкой в логово врага, даже не потрудившись его для начала нейтрализовать. Ваши действия были реактивны, а противника – проактивны, и он добился своего в полной мере. Теперь с нами не желает сотрудничать ни полиция, ни армия СОН, служба безопасности ЦТС полностью дискредитирована, а значит, нанесен репутационный ущерб и самой Церкви.

Что да, то да.

После инцидента с заглушкой Варгас настолько разозлился и был настолько дезориентирован, что попросту не рассчитал силы. Когда помеха в виде «красного шума» была устранена и он все-таки накрыл горящий Кале «черным куполом», восемьдесят тысяч населения, десять тысяч бунтовщиков и около тысячи сотрудников силовых ведомств провалялись без сознания по больницам еще от двух суток до недели. Многие отправились из больниц прямиком в психиатрические клиники. Почему-то большинству из пациентов очень хотелось плясать, и они не могли остановиться. Премьер Франции вручил представителю ЦТС в Париже ноту протеста и попросил впредь воздерживаться от проведения операций на территории его страны.

– Чего вы ждете от меня? Публичного покаяния?

Кальдерра неприятно усмехнулся.

– Вы же любите старые фильмы и книги, Варгас? Помните «Книгу джунглей»? Там Дикобраз Сахи выразил надежду, что, если Маугли разобьет себе голову, в трещину проникнет хоть немного мозгов. Не хватайтесь за меч, полковник, я вас не оскорбляю – я только говорю, что вам надо познать и принять опыт поражения. Вы настолько не выносите мысли о проигрыше, что бросаетесь на самые безумные авантюры, хотя в вашем возрасте пора бы уже узнать, что жизнь состоит не из одних побед.

Смерив Варгаса еще одним презрительным взглядом, старый стервятник не отказал себе в удовольствии нанести coup de grâce[24]:

– Впрочем, я и забыл, что после Сердолика вы остановились в развитии, как в физическом, так, видимо, и в умственном. А теперь давайте вернемся к делу. Извольте расхлебать ту кашу, что заварили.

* * *

Цирковое трио разместили в отдельном блоке Лиалеса. Блок был хорош тем, что при малейшем признаке тревоги разгерметизировался, отделялся от основного корпуса и отчаливал в космос, без воздуха и без надежды на спасение. Впрочем, для нейромага и танцовщицы эти меры предосторожности оказались излишними. Бенедикт Лакоста был просто исполнителем на зарплате и транслировал мигрантам из лагеря Па-де-Кале то, что ему велели транслировать, – мелодию, которую и без того наигрывал на скрипке русоволосый хиппи, только прямиком в лимбическую кору. Шифр, который содержала мелодия, разгадать пока не удалось, однако именно благодаря ему действия мигрантов были настолько скоординированными.

Девица оказалась поинтересней. А именно, она оказалась пророчицей. Очень редкая особь женского пола, обладавшая Даром – хотя и проявлялся он совсем не так, как у мужчин.

Большую часть недели Варгас потратил на исследование ее феномена, не решаясь признаться самому себе, что попросту откладывает тот момент, когда надо будет взяться за вожака. За хиппи. Записи ЦТС насчет пророчиц были крайне скудны, так что потребовалась помощь со стороны. И он обратился к Линде.

На голографическом экране комма жена брата выглядела нахмуренной, невыспавшейся и отчего-то злой. Медно-рыжая растрепанная грива делала ее похожей на молодого, недовольного жизнью льва.

– Слышала, что ты учудил, – вместо приветствия сообщила она.

– Ты тоже решила меня этим попрекнуть?

– Слушай, мама с отцом наконец-то помирились и путешествовали по Франции. На той неделе они были в Эльзасе, но Кале тоже входил в их планы, они и в Англию собирались. Я даже не хочу представлять, что бы было…

– Не хочешь – не представляй, – резко оборвал ее Варгас. – Я звоню не за тем, чтобы тебя утешать.

Линда наградила его мрачным взглядом.

– Этого я от тебя и не ожидала. Так зачем звонишь?

– У тебя нет знакомых генетиков, занимавшихся психиками, и в частности одаренными? С университетских времен, например.

– А в ЦТС нет генетиков, занимающихся одаренными? – ядовито поинтересовалась Линда. – Или вы до сих пор предпочитаете методы средневековой инквизиции?

Впрочем, она довольно быстро сменила гнев на милость и, поразмыслив, предложила связаться с Дмитрием Сапожниковым, работавшим в государственном НИИ генетики в Москве. Россия до сих пор оставалась практически закрытой для ЦТС и позволяла себе исследования, не разрешавшиеся ученым Европы и обеих Америк.

– Он прикольный, – поведала Линда.

– Чем именно?

– Очень увлеченный. Такой летящий. Мы с ним много общались на третьем курсе… и даже встречались, правда, недолго.

– Он, значит, в твоем вкусе? Тоже похож на лорда ситхов? – хмыкнул Андрей.

– Нет, он похож на художника или музыканта. Увидишь – поймешь. И Дима тогда еще получил медаль Моргана за исследование генома психиков, у него в двадцать два года были публикации в Nature…

– Я в восхищении, – процедил Варгас.

– А ты не ревнуй, не всем же умными быть, – хихикнула Линда и оборвала звонок.

* * *

Не ревновать, как ни странно, оказалось сложно.

После всех формальностей – в России действительно не жаловали представителей ЦТС, а особенно спецслужб Церкви, – они встретились в вирт-пространстве, в имитации венского уличного кафе.

Вирт Андрей не любил. Приходилось задействовать «буйки» – никого из одаренных, понятное дело, не шунтировали, – а качество вирт-проекции в них было довольно скверное. Вдобавок после Сердолика у Варгаса появилось то, что его коллеги полушутливо называли «черным шумом». Сильнейшее электромагнитное поле, от которого у психиков и одаренных после сколько-нибудь продолжительного общения начинала болеть голова и наблюдались скачки способностей. Линда, по крайней мере, на это жаловалась – и, как бы ни ждала его, каждый раз вздыхала с облегчением, когда он покидал Вилла Селесте. Это тоже мешало проекции, так что туристическая улица Вены в центе старого города – отсюда отлично просматривался готический шпиль собора Святого Себастьяна – время от времени то сменялась чернотой, то шла радужными разводами.

Для их беседы профессор Сапожников выбрал льняной белый костюм и широкополую, тоже белую шляпу и напоминал русского туриста в Монте-Карло девятнадцатого века. И Линда была права. Он действительно смахивал на служителя муз, а не на ученого. Высокий, тонкокостный. Точеный профиль поэта или артиста. Грива волнистых волос, мгновенно растрепавшаяся на ветру, когда он снял шляпу и положил на стеклянный столик кафе. Широко расставленные серые глаза. Сейчас эти глаза пялились на Варгаса с откровенным, жадным любопытством, и Андрей подозревал, что дело вовсе не в татуировках.

– Отдал бы все что угодно за пробу вашей ДНК, – без лишних предисловий брякнул генетик.

Варгас усмехнулся. Именно поэтому он готов был мириться со всеми неудобствами вирта. Делиться своей ДНК с