"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

адресовалось никому. — Мне нужен тот, кто идет следом. Он бежит сюда изо всех сил, потому что уверен, будто я собираюсь съесть ваш город. А я всего лишь выбрал место для стола. Ядро будет моим, оно ждало триста лет и подождет еще час, ужин никуда не убежит. Гость, впрочем, тоже.

Он неспешно поднялся на Лобное место, вода на его пиджаке начала испаряться легким паром, и на середине площади, посреди рассыпанного пеплом оцепления, Нечто уселся ждать под низким серым небом.

Глава 27

Самый сильный на Сахалине

Земля. Москва.

Крыша ГУМа.

Капитан Логинов лежал за парапетом уже сорок минут, и за эти сорок минут его дважды переспрашивали по рации, точно ли он трезв.

Внизу лежала пустая площадь. Дождь прибил к брусчатке серую пыль, ветер тащил по камням чей-то шлем, тот катился до Спасских ворот, останавливался у мешков с песком и катился обратно. От Лобного места тянуло гарью и чем-то сладким, вроде переспелых яблок, запах доходил даже сюда, на крышу, от него хотелось прополоскать рот.

На Лобном месте сидел человек в промокшем костюме. Он не шевелился с той минуты, как поднялся на камни, вокруг него ходила чернота. Она не походила ни на дым, ни на туман. Она текла по кругу, поднималась к плечам, опадала к ногам, не боясь дождя. Капли пропадали в ней без всплеска. В оптике лицо было молодое и правильное, но стоило задержать прицел на нем дольше пары секунд, и черты плыли, из-под них выглядывало что-то другое, старое и безгубое, потом лицо собиралось обратно.

— Второй, я Первый. Наблюдаю цель, стабильна, — доложил Логинов ровным голосом. — Оцепление… оцепления нет.

— Первый, уточните, что значит нет.

— Значит, что его нет, товарищ полковник. Тридцать человек, я их сам видел. Теперь вижу пыль. Дождем ее смывает.

В наушнике долго молчали. Логинов слышал, как в штабе кто-то отодвинул стул и выругался, слышал, как за окном штаба гудит генератор. Потом полковник заговорил снова, голос стал заметно тише.

— Первый, огонь не открывать. Ждем. К нам едут люди, которые знают, что делать.

— Понял. Ждем знающих.

Логинов сплюнул под парапет. Люди, которые знают, ехали к площади уже час, и он подозревал, что таких людей в природе не существует, а едут к ним ровно такие же, как он сам, только с бумагами повыше.

Рядом на крыше сопел Демин, второй номер, раз в минуту он протирал объектив дальномера рукавом.

— Товарищ капитан, а если он встанет?

— Тогда встанешь ты и побежишь. Не геройствуй, к этому мы не готовились.

По периметру площади сидели еще четыре пары: на Историческом музее, на кровле Сената, у самой Спасской и на крыше собора, где ребята устроились между куполами. Все пять пар докладывали одно и то же. Цель сидит, чернота ходит, изменений нет. Вертолет, который отогнали от центра после первого залпа, теперь висел где-то над Замоскворечьем, его стрекот доносился глухо, через дождь.

Изменения начались со стороны Манежной.

Сначала Логинов услышал звук, которому на площади взяться было неоткуда. Ровные тяжелые удары шли по земле со стороны проспекта, каждый отдавался в парапете мелкой дрожью. Потом с Никольской ударил ветер, донес запах мокрого металла и озона, и на площадь вылетел человек.

Он миновал оцепление у музея так, что бетонный блок, стоявший поперек прохода, отъехал в сторону сам собой. Логинов повел стволом следом и упустил его дважды, прежде чем сумел поймать в перекрестье.

Человек был весь в металле. Не в броне, а в чем-то другом, тысячи мелких пластин лежали на нем как доспехи. Вместо лица узкая прорезь, из-за плеча торчала рукоять меча. Обыкновенного, длинного, из тех, какие носят в кино.

— Второй, я Первый, — Логинов сглотнул. — На площади второй объект. Мужчина в… в металлическом костюме. С мечом.

— Повторите, Первый.

— С мечом, товарищ полковник. Такой длинный, с рукоятью. Вышел от Манежной, движется к первой цели. Пешком.

— Первый, вы там все… Демин, ты его видишь?

— Вижу, товарищ полковник, — Демин прижался к дальномеру. — Меч. Восемьдесят сантиметров, плюс-минус. Идет уверенно.

Полковник в наушнике издал звук, который Логинов за долгие годы под его началом не слышал ни разу, и отключился. Видимо, докладывать выше.

Металлический человек тем временем сбавил шаг. Он вошел на площадь широкой походкой, прошел мимо серой полосы, задержался на секунду и повернулся к Лобному месту.

Логинов отдал бы многое, чтобы услышать, о чем эти двое говорят. Оптика показывала глаза в прорези, она расширилась и там появилось молодое лицо, по этому лицу расползлась широкая улыбка. Гостя здесь ждали, гость наконец пришел.

— Товарищ капитан, — шепнул Демин. — А стрелять по кому, если что?

Логинов подумал над этим по-честному.

— Пока ни по кому. Кто из них человек, я не знаю. А из двух непонятных типов, стреляют обычно в того, кто ближе. А ближе к нам этот, с мечом.

Он опустил взгляд в прицел, в этот момент металлический человек поднял ладонь, губы в прорези шевельнулись. Чернота вокруг Лобного места остановилась. Дождь продолжал стучать по крыше, над площадью на мгновение стало так тихо, что Логинов услышал, как ниже по улице заело дворники в брошенном такси, как они бились об стекло раз за разом.

* * *

Красная площадь.

Я сбросил скорость у музея. Ускорение отдалось в коленях, брусчатка проскользила под подошвами и наконец остановилась. Лора включила разметку, поверх мокрого камня легли зеленые линии, и площадь передо мной сделалась знакомой до последней трещины.

Красная площадь Земли сильно отличалась от Красной площади Империи, разница била в глаза сильнее, чем можно было ожидать. Здесь стояли грузовики с песком, тянулись ограждения, на музее висели плакаты с рекламой выставки, а на брусчатке между Лобным местом и Спасской башней была серая полоса. Дождь развозил ее в грязь. Кто-то из оцепления успел выронить рацию, и она до сих пор шипела на камнях, вызывая тех, кто уже не ответит.

Тридцать человек, а на камнях один порошок и никаких тел. Значит, здесь он тоже не собирался церемониться.

Нечто сидел на Лобном месте, положив ладони на колени, вокруг него неспешно ходила по кругу его чернота. Подниматься он не спешил, только повел ладонью, приглашая подойти ближе.

— Двадцать шесть километров за одиннадцать минут, — прошелестели его голоса. — В мире, где твой резерв не