"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

Странно, но гордыня молчала. Она не сопротивлялась, не требовала остановиться. Отдавая себя по капле в чужие тела, король впервые за тысячелетия разглядывал собственное величие с непривычного угла и находил его не в том, что он выше всех на этом поле, а в том, что все на этом поле сейчас стоят на нем.

Ни один бог из тех, кого он знал, не удержал бы на своих плечах целый рубеж, а он держал и не гнулся. Пусть вечность запишет и это. А если так, то он сильнейший! Тот, кто стоит над всеми!

— Дядя Валера. — Любавка глянула на него с гребня, ее глаза сощурились. — Что это сейчас было? Почему Миша молчит?

— Мишаня занят делом, ради которого стоит всем нам немного напрячься, — ответил Валера. Корона полыхнула, отправляя вниз новую волну жара. — Твоя сила теперь идет от меня, и ее хватит. Работаем, девчонка. Небо за тобой.

Любавка помедлила, изучая его еще пару мгновений, потом развернулась к морю и выпустила луч. Валера перехватил очередную тварь за рога, свернул ей шею и глянул поверх орды на север, в сторону, где за сопками, за поясом и за целым миром стояла открытая Дверь.

— Держись там, Мишка. Свет я тебе оставил, так что на этот раз, Нечто за тобой.

Глава 26

Родные просторы

Земля. Ватутинки. Институт.

Тишина моего родного мира казалась непривычной. Никакого тебе гула из-под земли, никакого рева орды, только шелест моросящего дождика, потрескивание остывающего железа и писк аварийной сигнализации где-то в глубине развалин. Пахло той особенной осенней сыростью, которую я не вдыхал целую вечность и узнал с первого вздоха.

Я стоял посреди двора и не мог заставить себя сдвинуться. Вот стоянка, где Марк вечно занимал два места своей нелепой машиной. Вот столовая, точнее, угол столовой, остальное лежало в руинах. Вот окно кабинета психолога, где нас четверых готовили к переходу. Десятки раз я представлял себе возвращение домой, и ни в одной из версий дом не выглядел вот так.

— Миша, соберись. — Лора повисла над воронкой, ее нити ходили тревожными волнами. — Плохие новости оптом. Резерв больше не пополняется, здесь нечем. Все, что ты потратишь, назад не вернется, поэтому с этой минуты я веду учет каждой капли. И еще. Сканирование закончено. Живой сигнал один. Западное крыло, четыре метра под завалом, пульс нитевидный. Уходит.

Ноги сорвались с места раньше, чем она договорила.

Западное крыло сложилось внутрь, этаж на этаж, поверх всего лежала плита размером с грузовик. Из щели в ладонь тянуло теплым и медным. Я ухватился за арматурные хвосты и поднял плиту одной рукой, отправив ее через двор в остатки забора. Резерв качнулся на пару делений, Лора скорбно щелкнула невидимыми счетами.

В бетонном кармане, придавленный обломком стеллажа, лежал человек в изодранном рабочем комбинезоне. Седоватая щетина, ссадина через весь лоб, знакомые очки с давно треснувшей левой дужкой, замотанной изолентой. Живот его комбинезона потемнел, в центре зияла дыра, через которую ручьями выливалась кровь.

— Марк.

Веки его дрогнули и разлепились. Мутные глаза прошлись по мне, от сапог до рукояти Ерха за плечом, и в них проступило узнавание.

— Мишка… Решетов… — он закашлялся, на губах выступила струйка крови. — Я что, умер? Не ожидал, что рай будет таким некрасивым.

— Старайся не говорить… — прошептал я.

— Точно ты. Значит, я уже все, приехал. Галлюцинация. Скажи хоть, на том свете все так одеваются, или ты по особому случаю?

— По особому. — Я опустился на колени и накрыл ладонью его живот. Рана под тканью была рваная, жизнь уходила через нее широким потоком. — Лежи и не дергайся, галлюцинация поработает.

Под ладонью разгорелось ровное свечение. Тепло пошло в рану, стягивая разорванные сосуды, кровь остановилась. На полноценное лечение придется потратить драгоценную энергию, но сначала стабилизировать. Лора вывела передо мной пульс и давление, обе кривые нехотя поползли от края.

— Теплый, — удивился Марк, глядя на мою ладонь. — Галлюцинации теплыми не бывают… Мишка, черт тебя дери, живой. Где ты был⁈ Мы же тебя… Портал тогда мигнул, датчики сдохли, Возвращатор не отозвался. Комиссия полгода заседала, потом списали. Невозврат. Лидка на поминках так ревела. А ты живой.

— Долгая история, дружище. Если совсем коротко, портал ходит в обе стороны, просто на той стороне нашлось чем заняться. — Я усилил поток, самый глубокий разрыв нехотя начал сходиться. — Теперь ты. Что здесь случилось?

— Да ничего не предвещало… — он говорил медленно, экономя воздух. — Штатный день. Регламентные работы, портал в консервации, на объекте одна смена. И тут он включается. Сам. Без питания, без команды, без оператора, все лампы разом в потолок. И из него выходит… — Марка передернуло, от этого рывка он зашипел сквозь зубы. — Мужик. Обычный на вид мужик в костюме, только лицо у него… текло, что ли. Не разглядеть. Охрана ему кричит лечь на землю, а он идет сквозь них, понимаешь, не мимо, а сквозь, и смотрит на нас, как на мебель. Дошел до середины двора, поднял руку, и все. Дальше помню потолок и небо в дырку.

— Знаю я этого мужика. — Я приложил ладонь выше, к ребрам, где ныла трещина. — Это не человек, Марк. Это божество, очень старое и очень голодное. Оно триста лет ждало, пока сможет попасть сюда и сожрать ядро. А на десерт у него вся планета.

Марк переварил это молча. Умирающие вообще удивительно спокойно принимают новости, на которые здоровые тратят истерику и два стакана.

— Божество, значит… ядро… — он слабо усмехнулся и снова кашлянул, уже без крови. — Знаешь, о чем я думал под этой плитой? Не про ядро. Сигаретки у тебя нет, случайно? Всю жизнь пытался бросить, с самого института. А тут лежу, помираю, и так курить захотелось, хоть вой. Обидно помирать не успев сделать затяжку последний разок.

— К сожалению, нет, дружище. В том мире табак не прижился, у них другие вредные привычки. Метеориты, дуэли, метеоритная брага.

— Жалко… — Марк прикрыл глаза и выдохнул. — Так и помру некурящим. Хоть в отчете напишут: вредных привычек не имел.

— Отчет отменяется. Никто сегодня не помирает. — Я прижал ладонь к его груди, и свечение разожглось в полную силу. — Я в том