Ворованные Звёзды - Александра К.

Потом его сплющило. В этот раз сдетонировали топливные баки. Вспышка была странно приглушённой, бесшумной, как взрыв во сне. Осколки не разлетелись. Они просто исчезли в мерцающем мареве.

Третий пилот был удачливей. Или безумней. Он не рванул вверх. Он шёл почти на бреющем, петляя между башнями разрушенного города, будто чувствуя контуры невидимой ловушки. Его челнок вихлял, падал, снова выравнивался. За ним тянулся светящийся шлейф, а пространство вокруг колыхалось, как воздух над раскалённым асфальтом.

Он вырвался. Сорвался с планеты на последних каплях топлива, оставив за собой два немых огненных гриба и растущее, пожирающее всё сияние.

Воцарилась тишина на земле. Даже нарийцы затихли. Их терморецепторы должны были ослепнуть от этого всепроникающего свечения.

Рей стоял, ощущая, как его «Иерихон» стал тяжелее. На два, на пять, на десять процентов. Системы боролись с нарастающей гравитационной аномалией, пищали предупреждениями. Голограмма тактической карты в визоре погасла, сменившись хаотичными помехами.

Он смотрел на небо. На это мягкое, беззлобное, абсолютно чуждое свечение, которое теперь покрывало полнебосвода. Оно не причиняло боли глазам. Оно было просто тут. И оно оставалось.

Эвакуация с поверхности отменялась сама собой. Клетка захлопнулась. Бесшумно и окончательно.

Он развернулся и пошёл обратно в лагерь. Его шаги теперь были медленными, преодолевающими невидимое давление. Он шёл под светящимися, молчаливыми небесами, которые больше не были пустым пространством. Они стали потолком.

И где-то там, наверху, последний челнок уносил весть о гибели двух других. Весть о том, что Фарос больше не просто точка на карте. Он стал чем-то другим. И он не отпускал гостей.

Тишина на мостике «Гаунта-2» была густой, липкой, физически давящей на барабанные перепонки. Она длилась три секунды. Ровно столько, чтобы сознание каждого офицера переварило немое искажение на главном экране — две тихие вспышки в светящейся атмосфере Фароса.

Потом тишину разорвали голоса.

— Контакт с посадочными группами прерван! Полная потеря сигнала!

— Гравитационные датчики фиксируют аномалию планетарного масштаба! Показания зашкаливают!

— Связь с флотом отсутствует. Канал заглушён.

Хаос не был крикливым. Он был механическим, быстрым, отчаянным. Кто-то уронил кружку с кофе. Тёмная лужица поползла по идеально чистому полу. Запах гари от перегруженных консолей смешался с едкой нотой пота.

Офицер связи обернулся; лицо серое в отсвете голограмм.

— Планета изолирована. Связи нет. Попытки сканирования и проникновения… неудачны. — Он сглотнул. — Эффект аналогичен гравитационной блокаде неизвестного класса.

Полковник-комиссар Энтони три часа не отходил от панели оперативного управления. Три часа его голос, ровный и жёсткий, координировал ад на поверхности. Теперь замер. Его пальцы, лежавшие на сенсорной панели, одеревенели.

Мысли пронеслись со скоростью падающего лифта.

"Десант в ловушке. Флот отрезан. Кто? Как? Почему разведка прозевала? Почему я прозевал?"

Он резко поднял голову. Его взгляд, холодный и острый, как ледоруб, метнулся через весь мостик. Поймал взгляд капитана.

Ирма стояла у своего кресла не садясь. Её поза была собранной, будто стальная пружина, но в глазах, чуть суженных, горел тот же самый, молниеносно просчитанный ужас. Она увидела ту же картину. Та же тактическая бездна разверзлась перед ними обоими.

Энтони открыл рот. Но Ирма заговорила первой. Её голос прозвучал негромко, но с такой металлической чёткостью, что все посторонние шумы разом стихли.

— Всему экипажу приготовиться к атаке, — сказала она, и каждое слово было гвоздём, вбитым в доску. — В течение следующих двадцати минут возможен боевой контакт с пиратским флотом. Все посты — в боевую готовность номер один.

Она не смотрела на Энтони. Она смотрела в пространство, видя там не экраны, а схему будущего боя. Но её приказ был ответом ему.

— Мы не можем помочь им внизу, пока не отобьёмся тут, наверху.

Энтони медленно перевёл дыхание. Воздух горел в лёгких. Он повернулся не к Ирме, а к человеку, стоявшему чуть в стороне, в тени приборной панели. К Домино.

— Домино, — голос Энтони был тихим, почти ласковым, и от этого по спине у нескольких офицеров пробежал холодок. — Где тот, кто давал наводку? Кто говорил, что операция будет лёгкой прогулкой? Что сопротивление — десятки оборванцев с самопальными пукалками?

Домино напрягся. Всё его тело, обычно расслабленное и опасное, стало похоже на сжатую пружину. Он избегал прямого взгляда.

— В последний раз я видел его на палубе три. Проверял снаряжение перед высадкой.

Энтони кивнул. Один раз. Коротко.

Он отлип от консоли. Сделал шаг. Потом ещё один — уже к выходу с мостика. Его броня тихо поскрипывала.

И тогда голос Ирмы догнал его, ровный и не терпящий возражений, обращённый ко всем:

— Всем офицерам мостика. При вопросах о местонахождении подполковника-комиссара Энтони в ближайший час — отвечать, что он всё это время был на мостике. Координировал оборону. Понятно?

Мостик ответил немым, кивающим согласием.

Энтони не обернулся. Он только чуть замедлил шаг на мгновение. Он понял. Она не спрашивала. Она создавала алиби. Она прикрывала его, давая время сделать то, что должен сделать комиссар, когда разведка приводит людей на убой. Когда чья-то ложь или чья-то глупость измеряется в похоронках.

Дверь за его спиной закрылась, отсекая гул мостика.

В узкой, серой шлюзовой камере было тихо. Энтони остановился. Поднял перед собой руки. Посмотрел на них — сильные, с жилистыми венами.

Он медленно, с наслаждением, с глухим хрустом размял кулаки. Суставы затрещали.

Потом он снова сжал их. Так, крепко, что кожа на костяшках побелела.

Он знал, куда идти. Палуба три.

Он вышел в коридор. Его шаги были тяжёлыми, размеренными, неспешными. У него был час. Этого хватит.

Он шёл не просто найти человека. Шёл разобрать на запчасти живую причину катастрофы. И в его холодной, ясной голове уже не было места тактике или отчётам. Только ровный, методичный гнев и вес будущих ударов.

Глава 12: Затишье и отчаяние

Их находили по запаху.

Сладковатый, тяжёлый, врезающийся в основание черепа запах разложения, который невозможно перебить даже едким дымом горящей изоляции. Висел над всем центральным космопортом Амбра-2, густой пеленой, осязаемой, как влажность. Ария шла за тележкой, и этот запах лип в горле, смешиваясь со вкусом страха.

Подняла голову, чтобы отвлечься, и увидела небо. Вернее, то, что им стало.

Днём над планетой висел "Усмиритель" — не корабль, а проклятие, отлитое в титане. От него расходился изумрудный купол, мерцающий, как гнилой фосфор. Сквозь ядовитую пелену проглядывал космос. И был болен.

На орбите горела война. Молчаливая, величественная и абсолютно бесполезная для тех, кто был под куполом. Вспышки. Короткие, яростные искры белого и голубого — плазменные залпы. Медленное, гибельное разлитие оранжевого пожара — взорвавшийся бак криогена.