Ворованные Звёзды - Александра К.

И тогда шевельнулась груда обломков справа. Из-под них, сдвигая многотонные плиты с пугающей, неспешной силой, поднялось оно.

Нариец. Его шкура была покрыта серой цементной пылью, на боку зияла свежая, сочащаяся рана от сорвавшейся арматуры. Но он был жив. Более чем жив. В его пасти, зажатая между передними клыками, была голова и плечи в броне «Иерихон». Десантник. Он был жив. Его руки в разбитых перчатках судорожно упирались в морду твари, пальцы скользили по маслянистой коже, пытаясь оттолкнуть челюсти. Ноги в повреждённых гидравлических опорах бились в воздухе, дрыгались в такт отчаянным, молчаливым усилиям. Из динамиков его шлема, раздавленных клыками, доносилось не слово, а хриплое, захлёбывающееся шипение — звук максимального усилия и запредельного ужаса.

Слепая воронка головы нарийца медленно повернулась. Термосенсоры нашли её. Остановились.

Существо замерло. Его челюсти, до этого лишь удерживающие добычу, напряглись. Десантник дёрнулся всем телом, одна его рука попыталась дотянуться до ближайшего клыка, чтобы хоть как-то зацепиться. Мышцы челюстей нарийца сыграли под кожей. Раздался отчётливый, влажный хруст — не кости, а ломающегося композита брони, а затем и того, что было внутри. Его пасть резко, почти презрительно, сомкнулась. Борьба прекратилась. Обвисшее тело, ещё несколько секунд дёргавшееся в посмертной судороге, он отбросил в сторону не глотая.

Это был не акт голода. Это была демонстрация. И казнь. На её глазах.

Ария не успела пошевелиться, не успела вскрикнуть. Одна из спинных пластин нарийца дёрнулась. Костяной шип, длиной в её руку, вылетел с глухим хлюпающим звуком.

Он не свистел. Он просто прибыл.

Удар в правый бок «Иерихона» был похож на удар кувалды отбойного молотка. Броня, уже повреждённая, не выдержала. Раздался звон рвущегося титана и короткий, резкий хруст — её собственное ребро. Шип вошёл глубоко, пройдя навылет, и застрял, вырвавшись из плоти существа.

Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение пустоты и жгучего холода в животе. Потом тепло, быстро разливающееся, липкое внутри скафандра. Потом боль — тупая, всепоглощающая, волнами накатывающая от места раны. Она рухнула на колени. В визоре запрыгали предупреждения о пробоине, потере давления, внутреннем кровотечении. Дыхание стало хриплым, прерывистым.

Нариец двинулся к ней. Не спеша. Его огромное тело переваливалось через обломки, сокрушая их. Каждый шаг отдавался в земле, вибрируя в её повреждённом скафандре и в костях. Он не рычал. Просто шёл, слепая воронка головы неотрывно направленная на тепло её раны, на ослабевающий силуэт. Приближался с неумолимостью падающей горы.

Тень накрыла её, перекрывая тусклый свет. Воздух сгустился от запаха едкой слизи и крови. Один из когтей, размером с аэрокапсулу, медленно поднялся, нацелившись на стык между шлемом Арии и торсом — самое уязвимое место. Он не собирался дробить. Собирался вскрыть. Девушка зажмурилась, ожидая последнего удара.

Не могла пошевелиться. Боль от шипа в боку была белым, всепоглощающим шумом. Видела, как мышцы в его плече напряглись для удара.

Раздался не выстрел. Это был рёв.

Слепящая линия энергетического сгустка прочертила воздух и ударила нарийцу прямо в складчатую шею ниже головы. Плоть и хитин взорвались в клубе пара и чёрной жидкости. Существо дёрнулось, его удар промахнулся, коготь лишь скользнул по броне Арии с визгом рвущегося титана.

Из пыльного марева выросли две фигуры. Рей и Каин, последний из огневого трио. Их «Иерихоны» двигались в идеальной синхронности, как части одного механизма.

Рей методично уничтожал. Его турель «Правосудие» выплёвывала один сгусток плазмы за другим, каждый попадал в то же место на шее, углубляя чудовищную рану. Каин работал «Милосердием» — поток трассирующих пуль впивался в морду термосенсора, ослепляя и сбивая. Нариец завыл, высоко и пронзительно, пытаясь развернуться.

Они не дали ему этого сделать. Рей сменил тактику. Энергетический сгусток ударил в основание одной из мощных передних конечностей. Раздался хруст, похожий на падение дерева. Существо рухнуло набок.

Каин тут же опустил стволы. Шквал бронебойных пуль впился в незащищённый, более мягкий бок, туда, где кончались костяные пластины. Это уже не было ослеплением. Это было разделывание.

Нариец бился в последних конвульсиях, его хвост хлестал по обломкам. Рей подошёл вплотную, игнорируя опасность, и всадил последний сгусток плазмы в ту самую рану на шее. Взрыв был глухим, внутренним. Гигантское тело вздрогнуло и замерло.

Тишина, наступившая после рёва орудий, была оглушительной.

Рей развернулся. Его шлем смотрел сначала на Арию, потом медленно скользил по завалу, где были похоронены Векс и Торен. Потом на тело десантника с раздавленной головой. Его «Иерихон» замер на мгновение, будто процессор не мог обработать эту картину.

Затем он двинулся к Арии. Каждый его шаг отдавался в земле. Он остановился перед ней, его матовая броня была в брызгах чужой чёрной крови.

Его рука в перчатке поднялась и ткнула в сторону завала. Голос в шлеме был не криком, а низким, переполненным яростью гулом, который обжигал сильнее плазмы.

— Видишь это? Это Векс. Его метка уже не зелёная. Там под двумя тоннами, — это Торен. Он тоже мёртв. И этот? — он резко махнул рукой в сторону обезглавленного тела. — Его звали Дженкс. У него была дочь на Титане. Ему оставалось три месяца до ротации.

Он наклонился, и тёмная полоса его визора почти упёрлась в её треснувшее стекло.

— Их убил не нариец. Их убила твоя истерика, выскочка. Твоё долбаное чудо-шоу. Из-за тебя мы потеряли периметр. Из-за тебя сейчас здесь ад.

Ария попыталась что-то сказать, но из горла вырвался, только хрип. Стыд и боль скрутили её в тугой узел.

Рей выпрямился. Он сделал глубокий, слышный по радиошуму вдох. И резко выдохнул. Когда он заговорил снова, ярость в его голосе была придавлена, спрессована в ледяную, профессиональную целесообразность.

— Каин, прикрой тыл. Ферденардес ранена. Вытаскиваем.

Щёлкнул замками на её разбитом шлеме, сорвал его и отбросил в сторону. Холодный, едкий воздух ударил Арии в лицо. Потом его мощные руки взялись за аварийные защёлки на её торсе. С шипением и скрежетом повреждённая броня «Иерихона» стала расходиться. Рей вытащил её из металлической утробы, как ребёнка, небрежно, быстро. Боль в боку от движений заставила вскрикнуть девушку.

Вытащил её и грубо поставил на ноги. Пошатнулась, едва стоя в своём пропитанном потом термобельё. Левая рука висела плетью, правая прижимала кровавую дыру в боку, из которой торчал обломок шипа. Ария посмотрела на него дрожа.

Рей, даже не взглянул, на неё. Его взгляд был прикован к дальнему концу разрушенного зала, к