Рассвет и лед - Хелен Мерелль

– Я ненадолго остановилась в Кууммиуте, чтобы навестить одну старушку. Она еще вполне вменяема, но страдает от страшных кошмаров. Женщина убеждена, что духи злятся на нее, поэтому забрали тупилаков, которых она вырезала собственными руками. Я попыталась ее успокоить, но не уверена, что мне удалось.

– Духи не стали бы приходить в наш мир ради каких-то безделушек, – покачал головой Атак. – У них нет телесных оболочек, и вселяться в людей они не могут… Скорее всего, дело в самых настоящих воришках или кто-то из местных детей балуется.

– Согласна. Но эти кошмары совсем ее извели… Ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным?

– Под конец жизни люди часто вспоминают обо всех ошибках, которые они совершили, – вздыхает дедушка. – Мы корим себя за плохие поступки, неверные решения… или тайны, хранившиеся годами. Возможно, ту старушку просто мучает совесть.

Я наблюдаю за ним, не скрывая удивления. Выражение его лица изменилось, будто на нем тоже лежит тяжкий груз старых ошибок.

Мне всегда казалось, что дедушка выдал мою маму, свою единственную дочь, за мужчину из рода Куниторнаак, потому что эта семья была далеко не последней среди прославленных шаманов. Но их союз просуществовал всего несколько лет. Возможно, за это Атак винит себя.

– Ты давно не виделась с Сакари. – Кажется, наши мысли схожи. – Должно быть, она рада твоему визиту.

– Я знаю, что мама рада. Но видеть меня у себя дома она не горит желанием. Поэтому можно я остановлюсь у тебя в комнате на чердаке?

Дедушка знает мою мать лучше, чем кто-либо другой. Он мягко кивает.

– Знаешь же, тебе здесь всегда рады. И Сакари тоже это знает.

Так было всегда. После каждой ссоры с Килоном, когда моя мама принимала его сторону, я всегда сбегала сюда.

– Она могла бы сохранить для меня место. – Я не в силах сдержать обиду. – Килон не появлялся дома несколько лет, но у него все еще есть своя комната. А ведь он даже с ремонтом дома не помогал!

Атак неодобрительно щелкает языком. Я опускаю голову, понимая, что не стоило затрагивать эту тему, не говоря уж о проявлении ревности к младшему брату.

– Тебе не нужна эта комната, как и излишняя забота матери. И Сакари это понимает как никто. С самого детства ты могла сама о себе позаботиться. Килон же, напротив, нуждался в постоянном внимании и поддержке. Сакари заботилась о нем, как мать-медведица заботится о своем потомстве. Неважно, вернется он или нет, она не перестает это делать.

Я вздыхаю. Дедушка прав. Мама милая и очаровательная только внешне. На самом деле она весьма решительно преодолевает любые препятствия и может быть крайне свирепой, когда дело доходит до защиты моего брата.

Она доказала это моему отцу, когда попрощалась с ним и, несмотря на страшную снежную бурю, отправилась с двумя маленькими детьми к родителям. Младенец Килон был привязан к ее спине, а двухлетняя я, с воспаленной раной на левой руке, сидела в самодельных санях. Утром буря улеглась, и отец пришел за нами к дому маминых родителей. Атак с соседями встретили его с оружием. И отец не стал возражать.

По крайней мере, так мне сказали. Я не особо помню, что именно тогда произошло. Остались лишь обрывки воспоминаний и гнетущее чувство, будто было что-то еще, но семья предпочла не говорить об этом.

– Мне так хочется снова услышать голос Килона, – вздыхаю я. – Интересно, знает ли он, что мама все еще его ждет?

И снова мы у края тайны… Она словно прорубь с черной водой, окруженная тонким слоем льда, который мы осторожно обходим, боясь провалиться.

– Что-то напомнило тебе о нем, – догадывается дедушка, вперив в меня в острый взгляд.

Я откашливаюсь и рассказываю ему о документе, подписанном неким шаманом по фамилии Куниторнаак, и неразборчивых инициалах.

– Мне привиделась буква «К». Сейчас-то я понимаю, что документ подписал Янук, но тогда… Не знаю, почему я так подумала. Наверное, часть меня все еще ждет, что Килон вот-вот вернется.

– Это не мог быть твой брат, – устало кивает Атак. – Но если уж он и вернется в Унгатаа, то только чтобы повидаться с Сакари и спрятаться от меня подальше. Мальчик затаил обиду, а ведь он упрямее, чем его мать…

Он сжимает в руках миску с остатками холодного супа. Традиционные татуировки на коже дедушки уже почти выцвели. Это еще больше подчеркивает его худобу и возраст.

Я чувствую себя беспомощной перед лицом его горя. Поглощенная своей печалью, я совсем позабыла, что дедушка тоже скучает по Килону. Сакари, наша мама, его единственный ребенок, а мой брат – единственный внук. Возможно, глядя на то, как тает снег и времена года сменяют друг друга, Атак гадает, удастся ли ему еще хоть раз увидеть своего внука перед смертью.

* * *

В отдаленных инуитских деревнях, таких как Унгатаа, праздники устраивают по любому поводу и созывают всех соседей. Связи здесь настолько тесны, что каждый друг другу родственник. На каффемик зовут всю деревню, даже если у моей матери крошечная гостиная.

Мы с мамой целый день принимаем друзей, соседей и дальних родственников, чтобы угостить их кофе, выпечкой и обсудить последние новости. Это еще и возможность отпраздновать приход весны. После того как лед на фьорде сошел, до деревни снова можно добраться на лодке.

В последние лет десять в деревне появились новые жители. Среди них много молодых людей, чьи бабушки и дедушки покинули Унгатаа в поисках работы в городе. Их внуки и внучки все чаще покидают города и селятся в маленьких портах. Атак утверждает, что предки зовут их домой.

Мартин и Лори, соседи моей матери, – хороший тому пример. Два года назад они переехали в нашу деревню из Нуука. Семья Мартина раньше жила в Унгатаа. Сам он вырос в столице, потом получил в наследство дом. Его жена, Лори, родом из Канады. Светловолосая, светлокожая и голубоглазая, она надевает традиционную одежду инуитов, когда работает в своем магазине в порту. Лори делает украшения из бисера, меха и ракушек, которые летом продает туристам. Она часто приносит свои работы моей маме, а та учит ее традиционным узорам.

Мики с родителями тоже заглядывают в гости. Киларек, его мать, настаивает, чтобы он нашел сезонную работу, и я, как шаман, невольно оказываюсь втянута в этот разговор.

– Он плохо учится в школе и все время играет со своими собаками, – жалуется Киларек.

– Я не играю, – протестует Мики, – а дрессирую