Рассвет и лед - Хелен Мерелль

вырезала их для него со всей любовью и заботой. Она очень переживает из-за пропажи статуэток. Мне ее так жаль. Ты сможешь чем-то помочь? Вдруг их действительно кто-то украл?

Долгое время ничего не происходит. Я терпеливо жду. Виник особенно привязана к воде. Она обожает ее. От самого маленького родника до глубоководного океана. В детстве я рисовала ее в образе длинноволосой русалки, плавающей по волнам.

Постепенно поверхность воды обретает четкость. Темные фигуры и вспышки света смешиваются друг с другом. Я наклоняюсь и с любопытством рассматриваю их. Образы, которые показывает дух, не всегда отличаются особой четкостью. Но на этот раз, кажется, мне удалось безошибочно уловить суть.

Как волнительно! Неужели это и есть вор? Я впервые использую свой дар расследования настоящего преступления!

Разочарование настигает меня очень быстро. Я вижу очертания фигуры, которая идет вдоль берега и проскальзывает между домами. Мужчина или женщина – не разобрать, но этот человек облачен в традиционную одежду из тюленьей кожи. И, похоже, он прекрасно знает, куда идти.

– Покажи мне лицо…

Напряжение нарастает. Виник создает еще один образ. Я вглядываюсь в поверхность, где медленно клубятся размытые тени.

Кажется, я знаю…

Смуглое лицо, обрамленное темными волосами. Миндалевидные глаза, цвет которых я не могу разобрать. Нахмуренный лоб…

– Это я!

Мои руки дрогнули, и по поверхности воды пошла рябь. Образ тут же растворился.

Неважно. Это было всего лишь мое отражение…

Мое лицо на поверхности водной глади. Ноги затекли, и я с трудом встаю. Расстроенная и разочарованная. Спустя мгновение тишину на берегу разрывают звуки: крики бакланов и рев моторных лодок. Я сжимаю руки в кулаки и кланяюсь.

– Спасибо за то, что пыталась помочь, Виник. Надеюсь, старушка Сисси позабудет о своих тупилаках.

Глава 7. Деревня у подножия ледника

Унгатаа, фьорд Сермилик

Визит в Кууммиут продлил мое путешествие на день. Ранней весной на внедорожниках еще не проехать, а тропы для саней то и дело затапливает талыми водами, передвигаться по ним непросто. Самым безопасным вариантом остается путешествие по извилистым руслам фьорда Сермилик. Отец Элли везет меня на своей моторной лодке, снижая скорость, чтобы избежать дрейфующих глыб льда.

В середине дня мы причаливаем в крошечном порту на северном берегу фьорда. Понтон, три лодки на суше, хижина рыбака – и больше ничего. Люди здесь практически не живут, поэтому пришлось позвонить двоюродному брату Мики и попросить его приехать за мной на своих санях. Он не стал зря терять время в ожидании и решил порыбачить.

– Привет, Мики! Наслаждаешься отдыхом?

Мики смеется, показывая мне свой улов. Он учится в школе-пансионе в Тасиилаке, но часто использует штормы, закрытие дорог или любую другую непогоду как предлог побыть у нас подольше.

Отец Элли еще раз благодарит меня за помощь. Он забирается в лодку и отправляется домой, а Мики запрягает своих собак. За два часа по крутой тропе можно добраться до деревни на краю ледника Мидгард, где белоснежный обрыв превращается в озеро. Оно называется Унгатаа, что означает «далеко, на другой стороне».

Из-за сильного ветра ехать и разговаривать практически невозможно. Мики по-прежнему жалуется на школу и снова просит меня поговорить с Атаком. Он не хочет возвращаться в пансион.

– Тебя он точно послушает! Ты его любимица!

Я качаю головой и смеюсь.

– Атак никого не слушает. Если он со мной соглашается, то только потому, что я высказала вслух то, о чем он сам уже сотню раз подумал. Ты же знаешь, он все равно отправит тебя обратно в пансион и не позволит покинуть его, пока тебе не исполнится шестнадцать.

– Ненавижу, – ворчит Мики. – Там ничему полезному не учат! А я хочу разводить лучших ездовых собак в Гренландии!

Он указывает на ведущую собаку, белую с черным хвостом.

– Я сам ее выдрессировал! Скрестил с одним из маламутов Тимута. Получилось два очень удачных помета. Вот эта, например…

Мики указывает на другую собаку и с энтузиазмом рассказывает обо всех ее достоинствах. Его голос наполовину заглушает лай и хруст снега. Я рассеянно слушаю. Еще один мечтатель вроде Килона, который хотел бы жить как его предки и всеми силами отрицает прогресс. Как будто мы можем остановить течение рек и приход весны…

– Я поговорю с Атаком, – обещаю я брату, чтобы успокоить его. – Но он наверняка захочет, чтобы ты сначала закончил школу…

Улыбка Мики становится еще шире.

Сколько ему лет? Пятнадцать?

Я даже не сомневаюсь, что дед непременно отправит его обратно в Тасиилак, как он делал со всеми детьми в нашей семье, включая Килона и меня. Наш дедушка живет на отшибе современного мира, но при этом умудряется пристально следить за нами. Он убежден, что инуиты никогда не прекратят обращаться за советами к шаманам, пока те будут жить среди них и бороться с трудностями прогресса.

На самом деле Мики не ошибся, я и правда любимица дедушки. Или, по крайней мере, пример того, чего он хотел бы достичь. Молодая шаманка, которая пользуется электронной почтой, путешествует на вертолете и защищает традиции инуитов перед иностранцами.

Но он считает, что университетское образование для этого ни к чему.

В отличие от Килона, Мики не завидует мне. Он с энтузиазмом подбадривает своих собак, а на его круглом лице постоянно красуется широкая улыбка. Когда Килон был в его возрасте, он уже познал все прелести депрессий вместе с бурными истериками, не говоря уже о его непредсказуемых побегах, которые изводили нашу мать.

А вот и она, моя мама. Когда мы спускаемся к Унгатаа, я вижу ее округлый силуэт, который становится еще круглее благодаря толстой куртке из тюленьей кожи. Солнце, опустившееся к горизонту, освещает огромный ледник, у основания которого расположилось непрозрачное зеленоватое озеро. Позади домов, прижавшихся к берегу, тени становятся длиннее. Должно быть, в этой деревне осталось не больше тридцати человек и как минимум вдвое больше собак, которые приветствуют нас заливистым лаем.

Мики ловко орудует хлыстом, отбиваясь от стаи. Мама подходит и протягивает ко мне руки. Она гораздо ниже меня ростом, поэтому вынуждена поднять голову, чтобы прижаться к моей щеке. Я вдыхаю ее запах и сразу же погружаюсь в детство: моя мама, которую зовут Сакари, что значит «сладость», всегда пахнет карамелью, торфяным дымом и ивовым чаем. Я наслаждаюсь этим ароматом.

Вот только эта «сладость» никогда не длится долго…

– Десна, прошло почти три месяца с твоего последнего визита. – Маме достаточно произнести мое имя, чтобы я поняла, насколько